— Нет, ну а что такого-то? Как будто я тебе говорю, что завтра инопланетяне на обед залетят... Просто моя мама приедет пожить на месяц, и вообще - потерпишь, не развалишься, — поставил перед фактом муж, поддевая вилкой кусок полукопченой колбасы.
Сказал он это так буднично, словно сообщил, что в магазине подорожал сахар или что завтра обещали дождь. Лена, которая в этот момент наливала чай, замерла. Струйка кипятка едва не пролилась мимо кружки. Она медленно поставила чайник на подставку и посмотрела на Валеру.
Валере было пятьдесят четыре. У него намечалась лысина, имелся уютный, выстраданный на диване животик и абсолютная уверенность в том, что мир вращается вокруг его скромной персоны. Лена, его жена уже почти тридцать лет, была женщиной терпеливой, как советский линолеум, но даже у линолеума есть предел прочности.
— Валер, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А ты меня спросить не хотел? У нас, вообще-то, «двушка». Смежная. И звукоизоляция такая, что когда сосед чихает, я ему «будь здоров» говорю. Куда мы твою маму положим? На люстру?
— Зачем на люстру? — удивился Валера, искренне не понимая проблемы. — В зале, на диване. А мы в спальню переберемся.
— Валера, в спальне сейчас мой кабинет, сушилка для белья и склад зимних вещей. И вообще, почему вдруг такой срочный визит? У Изольды Марковны ремонт? Потоп? Или она просто соскучилась по твоему храпу?
Валера поморщился. Имя «Изольда» всегда звучало для него как музыка, а вот в устах жены приобретало оттенок названия какой-то неприятной медицинской процедуры.
— Маме одиноко! — патетически воскликнул он, отправляя колбасу в рот. — У человека давление скачет. Ей нужен уход, внимание и нормальное питание. А не эти её… кефиры. И вообще, Лена, это моя мать. Ты обязана проявить уважение. Месяц всего!
«Месяц», — эхом отдалось в голове у Лены. В переводе на язык бытового реализма это означало: тридцать дней без права на отдых, бесконечные советы о том, как правильно мыть пол (руками, тряпкой из старых трусов, а не этой вашей модной шваброй), и круглосуточный просмотр политических ток-шоу на полной громкости.
— А то, что я работаю, ты не забыл? — уточнила Лена. — Я прихожу в семь вечера. Мне тоже, знаешь ли, хочется тишины, а не лекций о международном положении.
— Ну ты же женщина, — привел Валера свой любимый, железобетонный аргумент. — Потерпишь. Ты же мудрая.
Лена вздохнула. Спорить с Валерой, когда он включал режим «любящий сын», было так же бесполезно, как пытаться объяснить коту, почему нельзя драть обои. Кот будет слушать, моргать, а потом пойдет и надерет еще больше.
— Ладно, — сказала она, прищурившись. — Пусть приезжает. Только, Валера, уговор: развлекаешь, лечишь и слушаешь её ты. Я обеспечиваю только наличие супа в холодильнике.
Валера радостно закивал, не заметив недоброго блеска в глазах жены. О, если бы он знал, какую ошибку совершил в этот момент!
Изольда Марковна прибыла через два дня. С ней прибыли три огромные клетчатые сумки (в одной была одежда, в двух других — банки с соленьями, которые «нельзя выбрасывать, это витамины»), тонометр и запах корвалола, смешанный с ароматом старого шкафа.
— Оленька! — провозгласила она с порога, хотя Лену звали Еленой, и свекровь это прекрасно знала. Просто ей нравилось называть невестку Оленькой — это придавало ситуации легкий налет маразма и позволяло держать дистанцию. — Как у вас тут… тесновато. Дышать совсем нечем. Окна не открываете? Экономите тепло?
— Здравствуйте, Изольда Марковна, — Лена приняла тяжелую сумку. — Проходите. Окна открываем, просто район загазованный.
— Район как район, — отмахнулась свекровь, проходя в квартиру в уличных ботинках прямо по ковру. — У меня в Купчино тоже не Альпы, но воздух свежее. Валерика не вижу! Сыночка!
Валера выкатился из комнаты, сияя, как начищенный самовар.
Начались будни.
Первые три дня Лена держалась на чистом энтузиазме и валерьянке. Изольда Марковна заняла зал. Диван был разложен и больше не складывался, превратив гостиную в лежбище морского котика. Телевизор работал с шести утра до полуночи.
— Оленька! — кричала свекровь из зала, когда Лена собиралась на работу. — Ты куда это в такой юбке? Коленки видно. В твоем возрасте надо уже о душе думать, а не коленками сверкать.
— Мне пятьдесят два, Изольда Марковна, а не восемьдесят, — огрызалась Лена, застегивая сапоги. — И это офисный стиль.
— Офисный… — ворчала свекровь. — Раньше это называлось «бесстыдство». И супа мне оставь, только не того, вчерашнего, он кислый. Свари свеженького, рассольника. Валерка любит рассольник.
Вечером Лена, уставшая после отчетов и совещаний, обнаруживала в раковине гору посуды.
— Мама поела, а помыть забыла, давление поднялось, — оправдывался Валера, лежа на кровати с телефоном. — Лен, ну тебе трудно, что ли? Сполосни.
Лена споласкивала. Молча. Она копила злость, как Сбербанк копит проценты по ипотеке — медленно, но верно.
Самое интересное началось через неделю. Выяснилось, что «финансовый вопрос» тоже требует пересмотра.
— Валера, — сказала Лена, изучая счета за коммуналку и чеки из магазина. — Твоя мама любит, я смотрю, сырокопченую шейку и красную рыбу. А еще она моется по сорок минут под горячим душем. У нас бюджет трещит. До аванса еще десять дней, а денег осталось только на макароны.
— Ну что ты начинаешь? — скривился муж. — Для матери жалко? Она старый человек, ей нужны жиры. Омега-три.
— Омега-три есть в селедке, она дешевле, — парировала Лена. — А еще она вчера выбросила мой крем для лица. Сказала, что он пахнет «химией» и от него у нее мигрень. Крем стоил три тысячи.
— Куплю я тебе твой крем! Потом. С премии.
— У тебя премия только в декабре, а сейчас март!
— Лена, прекрати мелочиться! — Валера повысил голос. — Мама нас слышит!
Изольда Марковна действительно слышала. Она вошла в кухню, поджав губы, замотанная в пуховый платок, несмотря на то, что батареи жарили так, что можно было печь пирожки прямо на подоконнике.
— Я вам мешаю, — трагическим шепотом произнесла она. — Я лишний рот. Я обуза. Сыночка, вези меня в богадельню. Или лучше сразу на кладбище, там спокойнее.
Валера бросился утешать мать, меча гневные взгляды в сторону жены. Лена стояла у плиты, помешивая пустую гречку, и чувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло. Как перегорает предохранитель в старом телевизоре «Рубин».
«Ах так, — подумала она, глядя на эту сцену. — Богадельню, значит? Жиры ей нужны? Мелочусь я? Хорошо. Ладно. Будет вам и широта души, и гостеприимство».
На следующий день была суббота. Валера, предвкушая выходной под мамины пирожки (которые на самом деле должна была печь Лена под маминым руководством), проснулся в отличном настроении. Но Лены рядом не было.
Он вышел на кухню. Пусто. В зале храпела Изольда Марковна. На столе лежала записка: «Ушла на рынок. Буду скоро. Ждите сюрприз».
— Сюрприз? — Валера почесал живот. — Наверное, мяса купит. Или торт. Осознала, значит, вину.
Лена вернулась через два часа. Не одна.
В дверь позвонили настойчиво, длинно, как звонят коллекторы или очень наглые родственники. Валера пошел открывать.
На пороге стояла Лена с сияющей улыбкой. А рядом с ней стоял… мужик. Огромный, в камуфляжных штанах, тельняшке и с гигантским рюкзаком за плечами. От мужика пахло тайгой, костром и немного — застарелым перегаром, но таким, благородным, «вчерашним».
— Знакомься, Валера! — звонко сказала Лена, пропуская гиганта в коридор. — Это дядя Миша. Троюродный брат моей мамы из Сызрани. Помнишь, я рассказывала?
Валера не помнил. Он вообще плохо запоминал родственников жены, считая их популяцией второго сорта.
— Здорово, хозяин! — пробасил дядя Миша так, что в серванте звякнули рюмки. — Ну, принимай постояльца! Лена сказала, у вас тут весело, народу полно, вот я и решил — чего в гостинице деньги тратить? Родня же!
Дядя Миша с грохотом опустил рюкзак на пол. Плитка в коридоре жалобно хрустнула.
— Э… — только и смог выдавить Валера. — В каком смысле?
Из зала, прижимая к груди тонометр, выглянула Изольда Марковна.
— Что тут происходит? Кто этот мужлан?
— О! Бабуля! — обрадовался дядя Миша. — И вам не хворать!
Лена невозмутимо сняла пальто и повесила его на вешалку.
— Валера, ты же сам говорил: семья — это главное. Что нужно помогать, быть гостеприимными. Дядя Миша приехал в город по делам, зубы вставлять. Это надолго, месяца на полтора. Денег у него в обрез, сами понимаете, пенсия маленькая. Так что он поживет у нас.
— Где?! — хором спросили Валера и Изольда Марковна.
— Ну как где? — Лена хлопнула ресницами. — В тесноте, да не в обиде. Изольда Марковна на диване, а дядя Миша… ну, он мужчина неприхотливый. Кинет матрас в коридоре. Или, — она хищно улыбнулась, — Валера, ты подвинешься в спальне.
— Я?! — Валера побледнел.
— А что? Дядя Миша храпит немножко, но ты же привык к маминому телевизору, тебе не привыкать.
Дядя Миша тем временем уже по-хозяйски заглядывал в кухню.
— А что, хозяйка, пожрать есть чего? А то я с поезда, кишки марш играют. О, рыбка красная! Уважаю!
Он цапнул со стола кусок любимой рыбы Изольды Марковны (той самой, ради которой трещал бюджет) и отправил его в рот целиком.
Изольда Марковна схватилась за сердце по-настоящему.
— Лена! — прошипел Валера, хватая жену за локоть и затаскивая в ванную. — Ты с ума сошла? Какой дядя Миша? Откуда он взялся? Гони его в шею!
Лена посмотрела на мужа взглядом, полным ледяного спокойствия и вековой мудрости.
— Нет, Валера. Не выгоню. Это мой родственник. Ему, может, тоже одиноко. Ему нужен уход и внимание. Он, между прочим, мне в детстве велосипед подарил. Я обязана проявить уважение. Ты свою маму привез? Привез. Условия поставил? Поставил. Вот теперь и я тебя ставлю перед фактом.
Она вырвала руку и вышла в коридор, где дядя Миша уже доставал из рюкзака трехлитровую банку с чем-то мутным и соленые огурцы, которые пахли так ядерно, что запах перебил даже корвалол свекрови.
— Ну, за встречу! — гаркнул гость. — Мать, где у вас стаканы?
Валера сполз по стене. Он понял, что его уютный мир рухнул. Но он даже представить себе не мог, что удумала его жена на самом деле и кем на самом деле был этот «дядя Миша». Он сто раз пожалел, что все это затеял, но маховик судьбы уже раскрутился, и остановить его было невозможно...
РАЗВЯЗКА ИСТОРИИ БУДЕТ ЯРКАЯ, С ПЕРЧИНКОЙ И ОООЧЕНЬ НЕПРЕДСКАЗУЕМАЯ - ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ