Свежеют с каждым днём и молодеют сосны,
Чернеет лес, синеет мягче даль, -
Сдаётся наконец сырым ветрам февраль,
И потемнел в лощинах снег наносный. На гумнах и в саду по-зимнему покой
Царит в затишьи дедовских строений,
Но что-то тянет в зал холодный и пустой,
Где пахнет сыростью весенней. Сквозь стёкла потные заклееных дверей
Гляжу я на балкон, где снег ещё навален,
И голый, мокрый сад теперь мне не печален, -
На гнёзда в сучьях лип опять я жду грачей. Жду, как в тюрьме, давно желанной воли,
Туманов мартовских, чернеющих бугров,
И света, и тепла от белых облаков,
И первых жаворонков в поле! (1892)
Свежеют с каждым днём и молодеют сосны,
Чернеет лес, синеет мягче даль, -
Сдаётся наконец сырым ветрам февраль,
И потемнел в лощинах снег наносный.
На гумнах и в саду по-зимнему покой
Царит в затишьи дедовских строений,
Но что-то тянет в зал холодный и пустой,
Где пахнет сыростью весенней.
Сквозь стёкла потные заклееных дверей
Гляжу я на балкон, где снег ещё навален,
И голый, мокрый сад теперь мне не печален, -
На гнёзда в сучьях лип опять я жду грачей.
Жду, как в тюрьме, давно желанной воли,
Туманов мартовских, чернеющих бугров,
И света, и тепла от белых облаков,
И первых жаворонков в поле!
(1892)
