Утренняя скандинавская ходьба для меня – это не дань моде, а строгая необходимость поддержания опорно-двигательного аппарата в рабочем состоянии. Маршрут всегда один и тот же: от крыльца, мимо покосившегося забора Витьки, через поле и в лес, который местные называют "Зоной неопределенности". Лес этот я люблю за его строгую геометрию сосен и честный, ничем не разбавленный кислород.
Однако в этот вторник привычная картина мира дала сбой. На опушке, ровно там, где мы с моим Лешкой пять лет назад сажали молодые дубки, возвышалась куча. Это была не аккуратная куча валежника, а хаотичное, безобразное нагромождение черных пластиковых мешков, из которых предательски торчали пустые бутылки из-под дорогого алкоголя и строительная пена.
Зрелище вызывало физическую тошноту. Это было похоже на ошибку в красивом уравнении, на кляксу в чистовике. Энтропия в чистом виде, вторгшаяся в упорядоченную экосистему.
– Ну что ж, – палки для ходьбы вонзились в мягкий мох. – Похоже, кто-то решил, что лес – это черная дыра, которая поглощает материю без остатка. Глубокое заблуждение.
Археология свинства
Пройти мимо было невозможно. Это противоречило бы моим базовым настройкам. Лешка, будь он жив, уже тащил бы лопату. Он всегда говорил: "Женька, лес немой, он за себя не постоит. Мы его голос". Помнилось, как он гонял туристов, оставивших кострище, с таким видом, будто они подожгли библиотеку.
Пришлось возвращаться домой за инвентарем. Через полчаса на месте преступления уже работала следственная группа в составе одного человека: меня, резиновых перчаток и старой садовой тачки.
Разбор мусора – занятие, унизительное для доцента кафедры, но необходимое для гражданина. Логика подсказывала: преступник, совершающий импульсивный акт сброса отходов, редко заботится об информационной безопасности. В таких кучах всегда есть "цифровой след".
- Первый мешок: объедки, упаковка от креветок (явно не деревенский рацион), бутылки виски "Джемесон".
- Второй мешок: обрезки дорогих обоев, куски ламината цвета "беленый дуб".
- Третий мешок: бинго.
На дне, прилипшая к коробке из-под пиццы, обнаружилась скомканная накладная. Бумага размокла, но лазерная печать – вещь надежная. "Доставка строительных материалов. ООО «Евро–Ремонт». Получатель: Игнатьев В.С. Адрес доставки: д. Сосновка, ул. Лесная, дом 18-Б".
(*все совпадения случайны)
– Игнатьев В.С., – прошептала я, аккуратно расправляя улику и убирая её в файл. – Поздравляю вас, голубчик. Ваша анонимность только что помножена на ноль.
Дом 18-Б – это тот самый кирпичный "дворец", который построили прошлым летом. Высокий забор, камеры по периметру, газон, подстриженный под линейку. Люди там жили "приличные", на джипах ездили, с местными через губу здоровались. Оказалось, что наличие денег и высокого забора никак не коррелирует с наличием совести.
Закон сохранения массы
Задача предстояла физически сложная. Общая масса "посылки" составляла килограммов сорок. Переместить этот объем материи из точки А (лес) в точку Б (крыльцо Игнатьева) требовало усилий, несопоставимых с возрастом пенсионерки.
Но злость – отличное топливо. Она работает лучше любого энергетика. Я грузила эти вонючие мешки в свою старую тачку, и в голове пульсировала только одна мысль: баланс должен быть восстановлен.
Тачка скрипела, колесо вязло в грязи, спина передавала приветы от каждого позвонка. Пришлось сделать две ходки. Местные смотрели на меня с недоумением. Баба Маня, встретившаяся у колодца, перекрестилась:
– Пална, ты че, мусорщиком устроилась? Или клад нашла?
– Несу просвещение в массы, Маня, – процедила я сквозь зубы, толкая тачку в гору. – Везу наглядное пособие по этике.
Доставка "счастья" на дом
К дому Игнатьевых я подошла взмокшая, злая и решительная, как танк Т-34. Ворота были закрыты, но калитка не заперта – видимо, ждали курьера.
Первый мешок полетел на идеально вымощенную плитку прямо перед парадной дверью. Звук удара пластика о камень был музыкой для моих ушей. Второй мешок лег сверху, создавая живописную инсталляцию. Третий, с бутылками, я поставила рядом, как вазу.
Потом нажала на кнопку звонка. Долго, настойчиво, три коротких, три длинных, три коротких. SOS. Спасите наши души, граждане Игнатьевы, они у вас тонут в мусоре.
Дверь открылась через минуту. На пороге возник хозяин – мужчина лет сорока, в домашнем велюровом костюме и тапках на босу ногу.
– Вы что творите, бабка?! – его лицо вытянулось, когда он увидел кучу у своих ног. – Вы совсем из ума выжили? Я сейчас полицию вызову! Убирайте это немедленно!
– Добрый день, Валерий Сергеевич, – мой голос звучал ровно, как на лекции, когда студент пытается оправдать прогулы. – Полицию вызывать не нужно, я экономлю ваше время. Вы, кажется, потеряли это в лесу.
– Что я потерял? Какой лес? Вы больная? Это не мой мусор! У меня договор с компанией по вывозу!
– Ошибаетесь, – я достала из кармана файл с накладной. – Вот документ. Доставка ламината и обоев. Артикул совпадает с обрезками в мешке номер два. А вот коробка от пиццы, которую доставили вам позавчера в 19:40. Математическая вероятность того, что другой человек купил такие же обои, заказал такую же пиццу и выкинул это в лесу ровно в километре от вашего дома, стремится к бесконечно малой величине.
Уравнение с одной неизвестной переменной
Игнатьев замер. Он смотрел то на накладную, то на мусор, то на меня. Его лицо начало менять цвет с благородного бежевого на пунцовый.
– Да это... это рабочие, наверное, – забормотал он, сбавляя тон. – Я им сказал вывезти, денег дал. Они, сволочи, видимо...
– Валерий Сергеевич, – перебила я его жестко. – В физике есть понятие ответственности системы. Вы – заказчик. Вы – владелец участка. Куда ваши рабочие дели мусор – это ваша переменная, а не леса.
– Ну ладно, ладно, – он нервно оглянулся на окна соседей. – Уберу я. Чего сцены устраивать? Могли бы просто сказать. Зачем на крыльцо-то валить? Тут плитка итальянская!
– А в лесу мох реликтовый, – отрезала я. – И он, в отличие от вашей плитки, не отмывается "Керхером".
Я развернулась, взялась за ручки пустой тачки и посмотрела ему в глаза.
– Если еще раз увижу хоть фантик в "Зоне неопределенности", Валерий Сергеевич, я принесу его не на крыльцо. Я напишу заявление в прокуратуру, в экологический надзор и лично главе района, которому я в свое время помогала писать дипломную работу. Поверьте, расчет штрафов и ущерба природе я произведу с такой точностью, что вам придется продать эту итальянскую плитку, чтобы расплатиться.
Эффект бабочки в масштабах деревни
Обратный путь дался на удивление легко. Тачка была пустой, спина чудесным образом перестала болеть, а воздух казался особенно вкусным. Я шла и думала о Лешке. Он бы, наверное, посмеялся и сказал: "Ну ты, Женька, и беспардонная". Но в глазах у него была бы гордость.
Вечером ко мне зашла Зина из магазина. Глаза у неё были круглые, как блюдца.
– Пална! Ты слышала? Игнатьев-то своих рабочих уволил! Орал так, что на всю улицу слышно было. А потом сам, лично, мусор в машину грузил и в город повез.
– Слышала, Зина, – я спокойно отхлебнула чай. – Это называется воспитательный процесс. Иногда, чтобы человек понял простую истину, ему нужно наглядно продемонстрировать последствия его действий. Желательно – прямо под нос.
– Ну ты даешь... – Зина покачала головой с уважением. – Мы-то думали, он "крутой", не подступишься. А ты его одной бумажкой уделала.
– Не бумажкой, Зина. А логикой. Против логики и фактов даже самые высокие заборы не спасают.
Я сижу на веранде, смотрю на лес. Он темный, молчаливый. Сегодня я его отбила. А что будет завтра — уравнение со слишком многими неизвестными. Но перчатки я пока далеко убирать не буду.