Сергей заметил это не сразу. Сначала просто показалось, что в воздухе квартиры стало чуть больше пустоты. Жена возвращалась из командировок, целовала его в щёку сухо и быстро, как будто выполняя формальность, а потом сразу уходила в ванную — долго, с закрытой дверью. Вода шумела, но Сергей ни разу не услышал, чтобы она напевала под душем, как делала раньше.
Её звали Анна. Тридцать семь лет, руководитель отдела в федеральной IT-компании, красивая строгая женщина с короткой стрижкой и глазами, которые всегда смотрели чуть выше уровня собеседника — будто она уже знает ответ, но всё равно выслушивает из вежливости. Сергей привык гордиться ею. Когда-то это была его главная гордость: красивая, умная, успешная жена, которая выбрала именно его, инженера-слабака с завода, который до сих пор краснеет, когда на него смотрят слишком долго.
Но в последние полгода что-то сломалось. Не громко, не с криками и тарелками об стену. Тихо, как будто кто-то выкручивал яркость жизни на минимум.
Сначала пропали совместные ужины по пятницам. Потом Анна стала отвечать на сообщения с опозданием в три-четыре часа, хотя раньше отвечала в течение десяти минут даже на самые дурацкие мемы, которые он присылал. Потом появились командировки.
Сначала одна — в Казань, на конференцию. Три дня. Потом вторая — Екатеринбург, запуск нового проекта, пять дней. Потом третья — Новосибирск, «очень срочный аудит», целую неделю. Сергей сначала радовался: «Ну наконец-то тебя ценят по-настоящему». Потом начал считать дни. Потом перестал спрашивать, когда вернётся — потому что ответ всегда был один и тот же:
«Как получится. Тут завал».
В тот февральский вторник, когда всё стало окончательно ясно, Сергей пришёл с работы раньше обычного. На улице было уже темно, снег с дождём сек лицо, в подъезде пахло мокрыми собаками и сигаретами. Он открыл дверь ключом — Анна должна была вернуться только послезавтра.
В прихожей горел свет.
Сергей замер. Сердце сделало один очень громкий удар, потом ещё один, потом будто решило вообще остановиться.
Из гостиной доносились голоса. Тихие. Мужской и женский. Анна смеялась — тем самым низким, чуть хрипловатым смехом, который Сергей не слышал уже больше года.
Он не стал снимать ботинки. Просто шагнул вперёд, как в кошмаре, когда ноги сами несут тебя туда, куда идти страшнее всего.
Анна сидела на диване в джинсах и домашней футболке которую она купила на их первую совместную поездку в Питер. Напротив неё, в кресле, сидел мужчина лет сорока. Короткие тёмные волосы с заметной сединой на висках, тёмно-синяя рубашка, рукава закатаны до локтей. На журнальном столике стояла открытая бутылка красного и два бокала. Один — наполовину полный. Второй — почти пустой.
Мужчина повернул голову первым. Увидел Сергея. Улыбка медленно сползла с его лица, как воск со свечи.
Анна обернулась резко. Глаза расширились, но не от испуга — от неожиданности. Как будто она рассчитывала, что этот момент наступит позже. Гораздо позже.
— Серёж… — начала она и замолчала.
Сергей стоял в дверном проёме и молчал. В голове крутилась только одна мысль, глупая и детская: «Я же ботинки не снял. Пол испачкаю».
Мужчина поднялся первым. Движения спокойные, уверенные. Протянул руку.
— Артём, — представился он. Голос низкий, поставленный. — Очень приятно.
Сергей посмотрел на протянутую руку, потом на лицо мужчины. Потом снова на руку. И ничего не сделал.
Анна встала.
— Это… это Артём Ковалёв. Директор по развитию в нашей питерской дочке. Мы… работали над проектом вместе. Он сегодня прилетел неожиданно, вот… решили обсудить пару моментов.
Сергей наконец заговорил. Голос вышел хриплый, чужой.
— А что вы обсуждаете вдвоём дома, когда я должен быть на работе?
Анна отвела взгляд.
— Мы просто… поговорить хотели. По-человечески.
— По-человечески, — повторил Сергей, словно пробуя слово на вкус. Оно оказалось горьким.
Артём сделал шаг вперёд.
— Слушай, Сергей… давай без истерик. Никто не собирается тебя унижать. Мы взрослые люди.
Сергей посмотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на Анну.
— Сколько?
Она не поняла.
— Сколько уже?
Анна сглотнула.
— Семь месяцев.
Сергей кивнул, будто это число что-то объясняло. Семь месяцев. Двести десять дней примерно. Двести десять дней, когда он приходил домой, варил ужин на двоих, ждал её сообщений, а она уже была с другим.
— И что теперь? — спросил он почти спокойно.
Анна молчала. Артём заговорил вместо неё.
— Мы не хотим делать из этого цирк. Анна сама тебе всё расскажет. Я… пожалуй, пойду.
Он взял пальто с вешалки. Проходя мимо Сергея, слегка наклонил голову — не то извинение, не то прощание. Дверь хлопнула тихо, почти вежливо.
Остались вдвоём.
Анна опустилась обратно на диван. Села на самый край, как будто боялась занять слишком много места.
— Я не хотела, чтобы ты узнал вот так, — сказала она тихо.
— А как ты хотела? — Сергей всё ещё стоял в дверях. — Чтобы я сам догадался через год? Через два?
Она молчала.
— Он женат? — спросил Сергей вдруг.
Анна покачала головой.
— Разведён. Уже четыре года.
— Удобно, — сказал Сергей и сам удивился, насколько ядовито это прозвучало.
Анна подняла глаза. В них впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на боль.
— Я устала, Серёж. Устала быть правильной. Устала каждый день доказывать, что я чего-то стою. Устала от этой квартиры, от этих стен, от ощущения, что жизнь проходит мимо, а я просто… существую.
Сергей почувствовал, как внутри что-то обвалилось.
— То есть я — это «просто существовать»?
— Нет, — она быстро мотнула головой. — Ты… ты хороший. Ты самый хороший человек, которого я знаю. Но… я больше не могу быть женой хорошего человека. Мне нужно… другое.
— Другое — это он?
Анна молчала долго. Потом кивнула.
Сергей подошёл к окну. Отодвинул штору. За стеклом — мокрый снег, фонари, чужие окна, в которых горел чужой свет.
— Я ведь чувствовал, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда ты возвращалась, от тебя пахло не командировкой. От тебя пахло… другим человеком. Его одеколоном. Его сигаретами. Его жизнью.
Анна закрыла лицо руками.
— Прости.
— Не надо «прости», — Сергей повернулся к ней. — «Прости» — это когда случайно толкнули в метро. А это… это не случайность.
Он подошёл к столу, взял её бокал. Вылил остатки вина в раковину. Звук был неожиданно громким.
— Когда ты решила? — спросил он.
— В октябре. В Казани. Мы полночи сидели в лобби-баре и говорили. О работе сначала. Потом обо всём остальном. И я поняла, что… я могу быть другой. Не начальницей, не женой, не «правильной Анной». Просто женщиной, которую кто-то хочет. По-настоящему хочет.
Сергей кивнул.
— А я тебя не хотел?
— Ты меня любил, — сказала она тихо. — Это другое.
Сергей долго молчал. Потом спросил:
— Ты уйдёшь?
Анна подняла голову. Глаза красные, но слёз не было.
— Да.
— Когда?
— Завтра соберу вещи. Или… послезавтра. Как скажешь.
Сергей усмехнулся криво.
— Как я скажу… Какая теперь разница.
Он прошёл на кухню. Налил воды в стакан. Выпил залпом. Вернулся.
— Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Я сегодня хотел тебе цветы купить. Хризантемы. Ты же их любишь. Думал — вернёшься послезавтра, поставлю в вазу, сюрприз будет.
Анна заплакала. Беззвучно, просто текли слёзы по щекам.
Сергей смотрел на неё и не знал, что чувствует. Боль была, но какая-то приглушённая, как будто через толстое стекло. Злость тоже была — но она почему-то уходила, растворялась.
— Я не буду тебя держать, — сказал он наконец. — Но и прощать не буду. Не сейчас. Может, через десять лет посмеёмся над этим за кофе. А сейчас… сейчас я просто хочу, чтобы ты ушла.
Анна кивнула.
Они просидели ещё часа полтора. Молча. Иногда она что-то говорила — про вещи, про документы, про то, что оплатит половину ипотеки до конца года. Сергей отвечал коротко. Потом она встала, пошла собирать сумку.
Когда она вышла из спальни с небольшой дорожной сумкой, Сергей уже сидел на кухне. Перед ним стояла бутылка коньяка и одна рюмка.
— Ключи оставишь на тумбочке, — сказал он, не глядя на неё.
Анна положила ключи. Постояла.
— Серёж…
— Иди, — сказал он тихо.
Дверь закрылась.
Сергей ещё долго сидел в тишине. Потом встал, подошёл к окну. Снег всё шёл и шёл. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Потом звук шагов по снегу. Потом ничего.
Он вернулся на кухню, налил ещё коньяка. Выпил. Посмотрел на пустой бокал Анны, который так и остался на столе.
Потом взял телефон. Открыл галерею. Долго листал фотографии.
На одной из них — они вдвоём на море, четыре года назад. Анна смеётся, ветер треплет ей волосы. Сергей обнимает её сзади, подбородок на её плече. Оба счастливые. Оба ещё не знают, что такое «семь месяцев».
Он долго смотрел на эту фотографию.
Потом нажал «удалить».
Телефон коротко пискнул.
Сергей положил его экраном вниз.
И впервые за весь вечер почувствовал, что может дышать.