Пушкин был человеком крайностей. Лёгкий в общении, остроумный, блистательный собеседник — и одновременно вспыльчивый, ранимый, не прощающий обид.
В обществе XIX века честь значила больше, чем сегодня. Слово, брошенное в салоне, могло стать причиной дуэли. Репутация мужчины измерялась готовностью ответить за оскорбление.
Пушкин жил в этой системе координат.
За свою жизнь он участвовал более чем в двадцати дуэльных историях — не все дошли до выстрела, но напряжение было постоянным. Его вызывали, он вызывал. Поводы были разными: эпиграммы, слухи, ревность, уязвлённое самолюбие.
Он умел быть язвительным. Его эпиграммы били точно и больно. Но он же болезненно реагировал на критику в свой адрес. Внутри блестящего поэта жил человек с обострённым чувством достоинства.
После женитьбы на Наталье Гончаровой давление усилилось. Она была признанной красавицей Петербурга. Вокруг неё кружили поклонники. Пушкин, уже известный и одновременно зависимый от царской милости, чувствовал себя уязвимым.
Он был не богат. Долги преследовали его почти так же, как у Достоевского позже. Придворная служба, звание камер-юнкера — формально почётное, но по сути унизительное для зрелого поэта — добавляли внутреннего раздражения.
В высшем обществе ходили сплетни. А сплетни в той среде были оружием.
Пушкин понимал, что над ним смеются. Что за его спиной шепчутся. И для человека его склада это было невыносимо.
Можно сказать: зачем было реагировать? Почему не проигнорировать? Но в реальности того времени игнорирование означало признание слабости.
Дуэль была не просто актом агрессии. Это был социальный механизм защиты чести.
Пушкин балансировал на этой грани много лет. Каждый конфликт мог закончиться трагедией. Он словно ходил по тонкому льду — и лёд постепенно трескался.
Вопрос не в том, был ли он прав.
Вопрос в том, мог ли он жить иначе — оставаясь собой.
Продолжение — о последней дуэли, выстреле на Чёрной речке и нескольких днях, которые стали концом эпохи.