К 1836 году напряжение вокруг Пушкина стало почти невыносимым. В петербургских салонах всё чаще обсуждали имя его жены — Натальи Гончаровой — и молодого офицера Жоржа Дантеса. Красивый, уверенный, приближённый к высшему обществу, он открыто ухаживал за ней.
Были ли между ними реальные отношения — историки спорят до сих пор. Но для Пушкина важнее были не факты, а атмосфера. Намёки. Улыбки. Полуфразы.
В ноябре 1836 года Пушкин получает анонимное письмо — так называемый «диплом рогоносца». Это был откровенный намёк на измену жены. Унижение становилось публичным.
Он вызвал Дантеса на дуэль.
Ситуацию попытались уладить: Дантес внезапно сделал предложение сестре Натальи — Екатерине Гончаровой. Формально конфликт был снят. Но напряжение никуда не исчезло. Свет продолжал шептаться.
В январе 1837 года всё вспыхнуло снова. Поводы были мелкими — как это часто бывает перед катастрофой. Но за ними стояли месяцы накопленного раздражения.
27 января (8 февраля по новому стилю) 1837 года на Чёрной речке под Петербургом состоялась дуэль.
Правила были жёсткими. Противники стояли на расстоянии двадцати шагов. Пушкин стрелял вторым.
Выстрел Дантеса оказался точным. Пуля пробила бедро, раздробила кость, повредила внутренние органы. Пушкин упал, но сумел приподняться и выстрелить в ответ, ранив соперника в руку.
Рана Пушкина была смертельной.
Его привезли домой на Мойку. Два дня мучительной агонии. Без современной хирургии, без антибиотиков. Он понимал, что умирает. Прощался с друзьями, писал последние письма, просил позаботиться о семье.
Ему было тридцать семь лет.
Смерть Пушкина стала шоком для общества. Власти опасались волнений — прощание проходило под контролем полиции. Тело тайно вывезли ночью и похоронили в Святогорском монастыре.
Он прожил жизнь на пределе.
На пределе слова.
На пределе чести.
На пределе характера.
Можно сказать: трагедия в том, что он не сумел остановиться. Но, возможно, именно эта неготовность отступить и сделала его тем Пушкиным, которого мы знаем.
Если бы он закрыл глаза на сплетни — жил бы дольше.
Но был бы он тем же человеком?
Иногда судьба поэта — не только в стихах, а в том, как он проживает собственную драму.