Август 1975 года, плато Путорана, север Красноярского края, район озера Аян
Плато Путорана — одно из самых труднодоступных и загадочных мест России. Тысячи квадратных километров базальтовых скал, глубоких каньонов, водопадов и озёр, почти не тронутых человеком. Местные долганы и эвенки веками обходили стороной некоторые районы плато, считая их проклятыми. Особую дурную славу имело озеро Аян — огромный водоём, зажатый среди отвесных скал, с чёрной, как смоль, водой, которая не замерзает даже в самые лютые морозы. Говорили, что на дне озера есть вход в нижний мир, и что по ночам из глубины поднимается белое свечение — «белый сполох», который заманивает путников в воду.
В 1975 году в этот район отправилась комплексная экспедиция Академии наук СССР. Официальная цель — изучение геологии, гидрологии и флоры плато. Неофициально, как позже стало известно из рассекреченных документов, группе ставилась задача проверить данные аэрофотосъёмки, обнаружившие в районе озера Аян странные аномалии — правильные геометрические формы на дне, нехарактерные для естественного рельефа.
Экспедицию возглавлял Владимир Аркадьевич Крамин, сорок пять лет, доктор геолого-минералогических наук, человек опытный, прошедший десятки маршрутов по всей Сибири. В группу входили: гидролог Анна Михайловна Соболева, тридцати двух лет; геоботаник Сергей Леонидович Белов, тридцати восьми лет; инженер-геофизик Алексей Петрович Новиков, сорока лет; и двое студентов-практикантов, Михаил и Андрей, обоим по двадцать три. С ними шли два проводника-долгана — старик Николай и его внук Егор.
До озера добирались больше двух недель. Сначала вертолётом до фактории на реке Котуй, потом на моторных лодках вверх по рекам, и наконец — пешком через перевалы. Когда показалась чёрная гладь озера, зажатая между трёхсотметровыми скалами, даже видавший виды Крамин остановился в восхищении. Вода действительно была неестественно чёрной, почти не отражающей небо. Берег — крупная галька, за которой сразу начиналась каменная стена. Место было глухое, безжизненное — ни птиц, ни зверей, ни даже комаров, которых обычно в тундре не счесть.
Николай, старый проводник, отказался ставить лагерь ближе чем в километре от воды. «Нельзя тут ночевать, — сказал он, глядя на озеро с явным страхом. — Вода плохая. Сполох выходит ночью. Кто увидит — пропадёт. Мой дед рассказывал, здесь раньше люди жили, давно, ещё до нас. Они умели с тем миром разговаривать. А потом ушли под воду. Все ушли. И теперь зовут других».
Крамин отнёсся к этому с обычным для учёного скепсисом, но разрешил встать подальше — место для лагеря там было не хуже. Разбили палатки, разожгли костёр, поужинали. Вечер прошёл спокойно, только вода была странно тиха — ни плеска, ни волны, хотя обычно на больших озёрах даже в безветрие есть лёгкая зыбь. Здесь вода стояла мёртво, как масло в чаше.
Ночью никто не спал. Около двух часов, когда небо на севере начало светлеть (был полярный день, и полной темноты не наступало), из озера поднялся свет. Он не был ярким — скорее, тусклое, разлитое сияние, которое струилось из глубины и расходилось кругами по поверхности. В этом свете вода переставала быть чёрной — она становилась прозрачной, и в глубине, метрах в тридцати от поверхности, можно было разглядеть очертания. Правильные линии, углы, что-то похожее на стены и крыши. Город. Подводный город.
Анна Соболева, которая дежурила у приборов, первой заметила, что магнитометр зашкаливает. Она разбудила Крамина. Тот подошёл к воде, вгляделся в свечение и вдруг сделал шаг вперёд, прямо к озеру. Анна окликнула его — Крамин вздрогнул, остановился и посмотрел на неё непонимающе. «Я... я не знаю, что это было, — сказал он. — Мне показалось, кто-то зовёт. Очень настойчиво. Идём туда, там тепло, светло, хорошо».
Утром, когда солнце поднялось выше и свечение исчезло, решили обследовать озеро на надувных лодках. Взяли эхолот, пробоотборник, акваланги для Алексея — он был опытным дайвером и вызвался погружаться. Николай отказался наотрез, заперся в палатке и сказал, что будет молиться. Егор остался с ним.
Лодки вышли на середину озера. Эхолот показывал глубину ровно 37 метров везде, где они проходили — неестественно ровное дно для такого водоёма. А в одном месте, точно по центру, прибор показал резкое углубление — до 60 метров, и на этой глубине — чёткие, правильные очертания, похожие на строения.
Алексей начал готовиться к погружению. Крамин, Анна и Сергей страховали его с лодки. Михаил и Андрей держались рядом на второй лодке. Алексей надел ласты, маску, баллоны и, перекрестившись (он был неверующим, но перед погружением в эту чёрную воду почему-то перекрестился), ушёл под воду.
Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Пузырьки воздуха перестали подниматься. Крамин начал нервничать. Он приказал Михаилу и Андрею готовиться к спуску, хотя у них не было ни опыта, ни нормального снаряжения. Вдруг вода рядом с лодкой вскипела, и на поверхности показалась голова Алексея. Он дышал тяжело, маска была сдвинута на лоб, глаза вытаращены. Они втащили его в лодку. Минуту он не мог говорить, только тряс головой и хватал ртом воздух.
Потом рассказал. Он нашёл город. Не руины, не остатки — город. Улицы, дома из белого камня, покрытого водорослями, но целые, неразрушенные. Площадь с чем-то вроде храма или дворца посередине. Всё это было настолько правильно, настолько непохоже на естественные образования, что сомнений не оставалось — творение рук человеческих. Или не человеческих. Алексей подплыл ближе, хотел заглянуть в одно из окон. И там, за мутным стеклом, он увидел лицо. Не мёртвое, не скелет — живое лицо человека, прижавшегося к стеклу изнутри. Мужчина, с длинными седыми волосами, в одежде, похожей на меховую, смотрел прямо на него и... улыбался. А рядом с ним стояли другие — женщины, дети. Они махали руками, приглашали войти.
Алексей в ужасе рванул наверх. Ему казалось, что его сейчас схватят, утянут в эту бездну, в этот подводный мир, где живые люди живут под водой десятилетиями, а может, веками.
Крамин выслушал, побледнел. Он хотел сам погружаться, но Анна и Сергей отговорили. Решили вернуться на берег и всё обсудить. На берегу их ждал Николай. Увидев их лица, он только покачал головой: «Я же говорил. Они зовут. Не ходите больше. Уходите, пока не поздно».
В ту ночь свечение из озера поднялось снова. Но теперь оно было ярче, и в нём, над самой водой, начали проявляться фигуры. Люди — прозрачные, светящиеся, стоящие прямо на воде, как на твёрдой земле. Они смотрели на лагерь, тянули руки и что-то шептали. Шёпот был слышен даже сквозь шум ветра — тысячи голосов сливались в одну тягучую, тоскливую ноту.
Михаил, молодой практикант, вдруг встал и пошёл к воде. Его окликнули — не отозвался. Андрей бросился за ним, схватил за руку, но Михаил вырвался и побежал быстрее. Он вошёл в воду прямо в одежде, поплыл к этим фигурам, и они сомкнулись вокруг него, скрыли собой. Через минуту вода снова была пуста, только круги расходились по поверхности. Михаил исчез.
Утром, когда свечение погасло, Крамин принял решение уходить. Они собрали лагерь за час, бросив часть снаряжения. Николай вёл их другой тропой, не той, что пришли, но короткой и безопасной. Шли быстро, почти бежали, не оглядываясь. Только когда поднялись на перевал, за которым начиналась долина другой реки, Крамин остановился и посмотрел назад. Озеро лежало внизу, чёрное, спокойное, и в его глубине снова угадывались очертания белого города.
Он ничего не сказал. Только махнул рукой, приказывая продолжать путь.
Эпилог
Отчёт экспедиции лёг в архив Академии наук под гриф «секретно». Михаил был объявлен пропавшим без вести «в результате несчастного случая». Алексей Новиков после возвращения из экспедиции уволился из института, уехал в деревню под Вологду и больше никогда не подходил к воде. Он умер в 2010 году, и перед смертью сказал внуку: «Там, в озере, они живы. Все они. Те, кто ушёл туда тысячи лет назад, и те, кто пришёл после. Они ждут. И когда-нибудь вернутся».
Владимир Крамин до конца жизни работал в институте, но больше никогда не ездил в экспедиции. На все предложения он отвечал: «С меня хватит. Я своё уже нашёл». Анна Соболева защитила докторскую, но в научных кругах о ней говорили, что после той экспедиции она стала странной — всё время смотрела в одну точку, иногда разговаривала сама с собой. Сергей Белов спился и умер в конце восьмидесятых.
Озеро Аян до сих пор стоит на своём месте, чёрное, безмолвное, мёртвое. Местные оленеводы обходят его за много километров. Иногда, говорят, по ночам из глубины поднимается белый свет — «сполох». И в этом свете можно увидеть город. И людей, которые смотрят на звёзды из-под воды, и ждут, ждут, ждут...