Сентябрь 1941 года, Ладожское озеро, трасса Дороги жизни
В сентябре 1941 года, когда кольцо блокады вокруг Ленинграда сжималось с каждым днём, единственной ниточкой, связывавшей город с Большой землёй, оставалась Ладога. По озеру шли баржи с продовольствием, боеприпасами и эвакуированными. Немцы, понимая стратегическое значение этой артерии, бомбили караваны днём и ночью, топили суда вместе с людьми и грузами. Одна из самых страшных страниц ладожской летописи — гибель баржи №752 в ночь на 17 сентября 1941 года. На её борту находились около 1200 человек — эвакуированные жители блокадного Ленинграда, раненые бойцы, медики. Баржу атаковала немецкая авиация, и она затонула в считанные минуты. Спаслись единицы. Остальные нашли упокоение на дне Ладоги.
Но эта история — не о самой трагедии. Она о том, что происходит на Ладоге до сих пор, спустя десятилетия после войны.
Лето 1972 года, посёлок Осиновец, Ладожское озеро
Рыбак Иван Степанович Коршунов знал Ладогу как свои пять пальцев. Он родился на её берегу, рыбачил с малых лет и не боялся ни штормов, ни туманов. В тот августовский вечер он вышел в озеро, как обычно, проверить сети. Погода была тихая, солнце клонилось к закату, и вода была гладкой, как зеркало. Иван заглушил мотор, достал вёсла и начал подгребать к буйкам.
И тут он услышал звук. Сначала подумал — показалось. Но звук повторился, чёткий, ясный, совсем рядом. Это был детский плач. И не один голос, а несколько, перебивающих друг друга. Иван огляделся — вокруг до самого горизонта только вода и начинающий подниматься туман. Ни лодок, ни берега, никого. А плач становился всё громче, к нему добавились женские крики, мужские голоса, какой-то гул, похожий на шум большого скопления людей. И вдруг в тумане, метрах в ста от лодки, начали проступать очертания. Большое судно, старая деревянная баржа, с надстройками, с мачтой. Она шла прямо на него, бесшумно рассекая воду.
Иван перекрестился — он был человек верующий, хоть в советское время это и не приветствовалось. Баржа приближалась, и теперь он отчётливо видел на её палубе людей. Много людей, стоящих плотной толпой, смотрящих в его сторону. Женщины в старых пальто, с детьми на руках, мужчины в военной форме, кто-то с перевязанной головой. Они молчали, только ветер доносил тот самый плач и крики, которые он слышал раньше.
Баржа прошла мимо его лодки буквально в двадцати метрах. Иван видел лица — измождённые, серые, с пустыми глазами. Одна женщина, молодая, в платке, держала на руках ребёнка и смотрела прямо на него. Ребёнок плакал, протягивал ручонки. Иван хотел крикнуть, позвать, но голос пропал. А баржа, пройдя мимо, стала таять в тумане, растворяться, как будто её и не было. Через минуту на озере снова была только вода и тишина.
Иван греб к берегу, не помня себя. Мотор он так и не завёл — руки тряслись. Дома рассказал жене, та перекрестилась и велела молчать, никому не говорить, а то засмеют или, хуже того, в психушку упекут. Иван молчал двадцать лет. Только перед смертью, в девяностые, рассказал внуку, который записал эту историю.
Осень 1998 года, Ладожское озеро, поисковая экспедиция
Владимир Николаевич Петров, историк-любитель из Санкт-Петербурга, много лет занимался изучением трагедий на Ладоге. Он собрал уникальный архив свидетельств о погибших кораблях и баржах, встречался с ветеранами, нырял с аквалангом в местах затоплений. История баржи №752 была для него особенной — слишком много жизней унесла эта катастрофа, слишком мало известно о точном месте гибели.
В сентябре 1998 года он организовал экспедицию с использованием современного оборудования — эхолотов, подводных металлоискателей, магнитометров. В группу вошли четверо: сам Владимир, его сын Андрей, студент-историк, опытный дайвер Дмитрий и местный рыбак Николай, который знал озеро и должен был обеспечивать навигацию.
Работали три дня, обследовали квадрат за квадратом. На эхолоте то и дело появлялись какие-то тени, но при ближайшем рассмотрении оказывались просто нагромождениями камней на дне или затопленными корягами. На четвёртый день, когда уже начало темнеть и Владимир собирался дать команду сворачиваться, эхолот показал аномалию. Чёткий, правильной формы силуэт, лежащий на глубине около 25 метров. Размеры — примерно 50 метров в длину. Это могло быть судно.
Решили проверить на рассвете. Утром Дмитрий облачился в гидрокостюм, проверил баллоны и ушёл под воду. На поверхности ждали, глядя на часы и на пузырьки воздуха, поднимающиеся из глубины. Прошло пятнадцать минут, двадцать, тридцать. Дмитрий не возвращался. Владимир начал нервничать, велел сыну готовиться к спуску. И тут вода рядом с лодкой вскипела, и на поверхности показалась голова Дмитрия. Он дышал часто, тяжело, глаза были расширены. Выбраться в лодку ему помогали, он не мог говорить несколько минут, только тряс головой и отплёвывался.
Когда отдышался, рассказал вот что. Он нашёл баржу. Она лежала на дне, занесённая илом, но хорошо сохранившаяся — деревянный корпус, остатки надстроек, мачта, обломанная у основания. Дмитрий подплыл ближе, включил мощный фонарь. В иллюминаторах и пробоинах была темнота, но он решил заглянуть внутрь. И тут, по его словам, случилось нечто, чему он до сих пор не может найти объяснения.
Он увидел лица. Множество лиц, прижавшихся к стёклам изнутри. Женщины, дети, мужчины в форме. Они смотрели на него, шевелили губами, словно пытались что-то сказать. Одна девочка, лет семи, в белом платьице, улыбалась и махала рукой. Дмитрий в панике рванул наверх, забыв про всё на свете. Ему казалось, что его сейчас схватят, утянут в эту толщу воды, в эту могилу на дне.
Владимир выслушал, помолчал, потом сказал: «Я знал. Знал, что это место особенное. Не раз слышал от стариков, что здесь, над местом гибели баржи, по ночам видят огни и слышат голоса. Думал, байки. А теперь…»
Экспедицию свернули в тот же день. Владимир передал координаты в Общество охраны памятников, но никаких официальных работ там не проводилось — слишком глубоко, слишком опасно, да и не до того было в девяностые. Но история Дмитрия, человека абсолютно прагматичного, бывшего военного, не склонного к фантазиям, заставила его пересмотреть многое.
Август 2005 года, Ладожское озеро, туристический сейнер «Ладога»
Капитан Алексей Иванович Смирнов водил туристов по Ладоге пятнадцать лет. Знакомил с красотами Валаама, с историей Дороги жизни, с легендами северного края. Он слышал много историй о призраках, о странных огнях на воде, но относился к ним с профессиональным скепсисом. Пока однажды не столкнулся с этим сам.
В тот вечер они возвращались с Валаама, на борту было около сорока туристов. Погода испортилась, налетел туман, видимость упала до минимума. Алексей вёл судно по приборам, снизив скорость до самой маленькой. И вдруг радар показал цель. Крупный объект прямо по курсу, метрах в пятистах. Алексей дал команду рулевому отвернуть, но цель тоже сместилась, будто шла на перехват. Он включил прожектор, осветил воду.
То, что он увидел, заставило его замереть. В полусотне метров от борта, медленно и бесшумно, шла баржа. Старая, деревянная, с полуразрушенной надстройкой. На её палубе стояли люди — женщины, дети, военные. Они смотрели на туристов, и в их глазах не было ничего, кроме пустоты. С борта сейнера кто-то закричал, кто-то заплакал. Одна женщина, туристка из Москвы, упала в обморок. А баржа прошла мимо, растворилась в тумане, и через минуту радар показывал только чистую воду.
Алексей доложил по рации на берег. Ему ответили: «Капитан, у вас переутомление, отдохните». Никаких проверок, никаких расследований. Но пассажиры того рейса до сих пор рассказывают эту историю, и у многих до сих пор мурашки по коже, когда они вспоминают лица детей в старых пальто, стоящих на палубе корабля, который затонул больше полувека назад.
Наши дни
Ладожское озеро хранит много тайн. На его дне покоятся десятки, если не сотни кораблей и барж, погибших в войну и в мирное время. Местные рыбаки и сейчас иногда рассказывают, что в тихие безлунные ночи можно увидеть на горизонте огни — не современные, а тусклые, масляные, как от керосиновых ламп. И если прислушаться, можно услышать далёкий, едва различимый плач и крики, доносящиеся с воды.
Учёные объясняют это миражами, игрой света и тени, инфразвуком, который воздействует на психику. Верующие говорят о душах, не обретших покой, о молитве, которая нужна этим людям. А те, кто видел своими глазами, просто молчат и крестятся, когда речь заходит о Ладоге.
Баржа №752 до сих пор лежит на дне. На её борту — больше тысячи человек, так и не доплывших до берега. И иногда, в туманные вечера, они всё ещё пытаются доплыть. Снова и снова, по кругу, в вечном повторении своей последней ночи. И те, кто их видит, никогда уже не смогут забыть этих лиц, прижатых к стёклам, и детских рук, тянущихся из пустоты.
Помяните их, если когда-нибудь будете на Ладоге. Им это нужно.