Имя Евгения Моргунова у большинства вызывает лишь улыбку. В памяти невольно всплывает образ Бывалого — громогласного, неуклюжего, вечно попадающего в нелепые ситуации. Смешной, безопасный, почти мультяшный персонаж, который своей неповоротливостью и шумом неизменно портит все планы. За этой привычной маской комедийного актёра многие давно перестали видеть живого человека, предпочитая отводить глаза, когда сквозь неё проступают черты подлинной личности.
Однако Евгений Моргунов был далёк от уютного образа из советских кинолент. Он был сложным, колючим, порой даже неприятным. Человек, который не искал чужого понимания и сам редко стремился понять других. Его биография не располагает к лёгкому анализу, ведь любое глубокое погружение разрушает привычный, комфортный образ. А признать это — значит осознать, что комедия не освобождает от ответственности за собственную жизнь.
Детство, опалённое войной
Его детство прошло без отцовской фигуры. Отец просто исчез из жизни мальчика, не оставив после себя трагического шлейфа, лишь пустоту. Мать в одиночку тянула семью в скромной комнате на Матросской Тишине. Бедность была суровой, лишённой всякой романтики, а быт — без сантиментов. В таком мире не принято объяснять причины, здесь лишь ставят перед фактом.
Евгений рос крупным и физически развитым. Его мощные руки, широкие плечи и статная фигура рабочего не соответствовали общепринятым представлениям об актёрской внешности. Этот диссонанс преследовал его всю жизнь, вызывая у окружающих то усмешку, то раздражение, то откровенное презрение.
Книги стали для него единственным спасением от суровой реальности. Он поглощал их одну за другой, писал стихи и мечтал о тихой, доброй детской литературе, совершенно не похожей на его собственную жизнь. Но война безжалостно оборвала эти мечты. В четырнадцать лет он оказался на заводе, где работал болваночником, изготавливая снаряды. Металл, жёсткий режим и тяжёлый труд заменили юность, требуя лишь выносливости.
Днём — работа у станка, вечером — школа. А между этим — драмкружок, ставший для него тайным убежищем. Это было не ради веселья, а ради возможности дышать. Педагоги сразу разглядели в нём талант — не академический, а живой, необузданный, даже опасный. Такой талант либо ломается под давлением обстоятельств, либо сам проламывает себе путь.
Когда Евгений заговорил о театральном училище, директор завода лишь посмеялся. Он посоветовал юноше взглянуть на свои руки, намекая на его рабочее происхождение: «Куда ты с ними? Работяга ты, Евгений. Смирись».
Именно в этот момент проявился истинный Моргунов — не смешной, не обаятельный, а упрямый до безрассудства. Он не стал спорить, не пытался что-то доказывать. Вместо этого он написал письмо самому Сталину. Это был не анекдот и не отчаянный жест ради красивой легенды, а последний, решительный шаг человека, осознавшего: если не пробить эту стену сейчас, она останется непреодолимой навсегда. И стена дрогнула.
Талант, бросающий вызов
Ответ Сталина не был чудом или сказкой. Это был редкий, почти случайный сбой в системе. Моргунова направили в Московский камерный театр к Александру Таирову. Театр, только что вернувшийся из эвакуации, был голодным, злым, но полным жизни. Там не баловали, а сразу показывали, кто чего стоит.
Здесь Евгений прошёл первую серьёзную проверку. Его талант был сырым, напористым, телесным. Он не играл, а буквально наваливался на сцену, заполняя собой всё пространство. Иногда слишком сильно, иногда не к месту, порой так, что окружающим становилось тесно.
Через год он поступил во ВГИК, на курс Сергея Герасимова. Это было почти выигрышным билетом, не потому что легко, а потому что режиссёр активно снимал своих студентов, проверяя их в реальных условиях. Камера стала лучшим экзаменатором, не прощающим фальши.
Его первая роль сразу ударила по нервам. В фильме «Молодая гвардия» Моргунов сыграл предателя Стаховича. Это был не эпизод, не фон, а грязная, отталкивающая роль, после которой зрители перестали различать актёра и персонажа. Сегодня это назвали бы успехом, но тогда это было почти приговором.
Письма с проклятиями приходили мешками. Его ненавидели искренне, писали так, будто он лично предал кого-то из их близких. Молодой и неокрепший, Евгений оказался не готов к такой реакции. В какой-то момент он всерьёз задумался о том, чтобы бросить институт, но не из-за учёбы, а из-за людей.
Герасимов объяснил ему просто:
«Если тебя ненавидят, значит, поверили».
В кино это ценится дорого. Но такое объяснение не исцеляет, оно лишь оставляет наедине с последствиями.
Время шло, а ролей было мало. Не потому что он был плох, а потому что неудобен. Он не вписывался в стандарты: слишком крупный, слишком резкий, слишком заметный. Таких не брали «на всякий случай», их либо использовали, либо обходили стороной. К тридцати годам он выглядел старше своих лет. Диабет, полнота, лысина — тело, которое когда-то было преимуществом, превратилось в якорь. И именно в этот момент его заметил Леонид Гайдай.
Это был не жест жалости, а холодный расчёт. Роль Бывалого словно была написана под этот излом судьбы. Человек, который многое повидал, но ничего не добился. Хитрый, наглый, громкий, но вечно битый. Не лидер, а лишь тот, кто умело имитирует его. Маска, за которой скрывались много злости и мало надежды.
Троица — Вицин, Никулин, Моргунов — сработала мгновенно. Страна хохотала, а имена актёров запомнились навсегда. Моргунов наконец-то стал знаменитым. Но вместе со славой пришла и ловушка: его стали видеть только таким — громким, толстым, комическим, без права на иное лицо.
Поначалу он соглашался. Роли шли, его узнавали, были деньги, гастроли, внимание. Но со временем он начал путать сцену с жизнью, и его характер вышел на первый план. Моргунов был общителен, резок, не умел держать дистанцию. С начальством он был на короткой ноге, порой слишком короткой. Искренне помогал другим, но с тем же размахом позволял себе лишнее.
На съёмках «Кавказской пленницы» он отпустил шутку в адрес Гайдая. Не злую, но публичную и неуважительную. Режиссёр не стал устраивать скандал. Он просто вычеркнул его из своей жизни. Фраза «актёр Моргунов для меня больше не существует» прозвучала спокойно и окончательно. С этого момента его карьера перестала расти. Она держалась лишь по инерции, на памяти зрителей и старых образах. Он по-прежнему был любим, но уже не нужен. А впереди его ждало самое неудобное — не сцена, не роли, а личная жизнь.
Любовь, где не нашлось оправданий
Личную жизнь Моргунова обычно пересказывают с осторожностью, словно боясь испачкаться. Две жены, дети, сложный характер — стандартный набор для крупного артиста. Но если копнуть глубже, становится ясно: это не просто бытовые истории, а рассказы о власти, уязвимости и той грани, за которой смешное заканчивается.
Первой женщиной в его жизни стала балерина Большого театра Варвара Рябцева, которая была старше на тринадцать лет. Она появилась не как романтическая страсть, а как надёжная опора. Вава, как он её называл, была взрослой, собранной, знающей, как выживать в этой профессии. Она прикрывала его, сглаживала острые углы, помогала. Десять лет гражданского брака не были случайностью или ошибкой. Это был союз, где он мог позволить себе быть слабым.
Но в этом союзе не было детей, а Моргунов мечтал о настоящей, шумной семье с продолжением. В какой-то момент это желание перевесило благодарность. Он ушёл, без скандалов и громких жестов. И что важно, он не вычеркнул её из своей жизни. До конца дней приходил, приносил лекарства и продукты, не исчезал. Это было не искупление, а нечто более сложное — попытка не стать окончательно плохим.
Второй женой стала Наталья, моложе его на те же тринадцать лет. Эта симметрия казалась почти издевательской. С ней появилось то, чего не было раньше: официальная семья, двое сыновей, видимость стабильности. Дом, гастроли, узнаваемость, привычный ритм. Со стороны всё выглядело идеально.
Но была ещё одна история, о которой обычно говорили вполголоса или вовсе умалчивали. Татьяна Бурмистрова, монтажёр Свердловской киностудии. Она не была поклонницей или фанаткой, не была «девушкой актёра». Это была женщина, которая долго и упорно ему отказывала, на протяжении нескольких лет. И это задело Моргунова сильнее любых профессиональных неудач. Он не умел проигрывать в личном.
В 1961 году он решил снять короткометражку по Шолохову — свой режиссёрский дебют. Конечно, это была Свердловская студия, и, конечно, Бурмистрова стала монтажёром картины. Совпадение? Вряд ли.
Вечеринка накануне съёмок была домашней, без лишнего шума. Вино — деревенское, крепкое. Татьяна почти никогда не пила, но в тот вечер ей настойчиво подливали. Утром она проснулась в одной постели с Моргуновым. Через некоторое время стало ясно — она беременна. Эта история не нуждается в приукрашиваниях, она и так тяжела.
Татьяна не сразу сообщила ему. Она думала об аборте, но мать настояла на том, чтобы оставить ребёнка. В 1964 году родилась Арина. О том, что у него есть дочь, Моргунов узнал не от матери ребёнка, а от её бабушки. Он был готов жениться, признать ребёнка, взять на себя ответственность. Но здесь всё окончательно сломалось. Татьяна отказала. Она запретила ему приближаться к девочке. Это был не каприз, а ненависть. Она так и не смогла простить ту ночь.
Моргунов не исчез. Он пытался, просил, уговаривал. Потом смирился, но связь с дочерью всё же поддерживал. Тайную, почти подпольную. В школе в Свердловске они устраивали «секретные встречи». Два часа. Подарки, которые нужно было выдавать за бабушкины. Шутки, тепло, неловкость. Когда он уходил, плакал. Не демонстративно, а по-настоящему. Это не делает его героем и не превращает в монстра. Это оставляет человека в самой неудобной точке, где нет простых оценок.
Когда жизнь наносит последний удар
Тайное всегда становится явным, вопрос лишь во времени и цене. Бурмистрова случайно узнала о встречах отца с дочерью. Не через признание, не через разговор, а через слухи, намёки, несостыковки. Её реакция была мгновенной и жёсткой. Она приехала в Москву, нашла Моргунова и коротко, без истерик, сказала:
Никогда к ней не приближайся.
Без условий, без компромиссов, без попытки услышать. Он пытался объяснить, убедить, просил не калечить всем жизнь. Но это не сработало. В тот момент стало окончательно ясно: в этой истории он навсегда останется лишним. Не отцом, а фактом, который хочется стереть.
Следующая встреча с дочерью произошла много лет спустя. Арина училась в Гнесинке, на эстрадно-джазовом отделении. Взрослая, самостоятельная, с характером. Моргунов приглашал её в гости, знакомил с сыновьями. Он пытался соединить то, что давно было разорвано. Получалось неловко, обрывками, но всё же получалось.
Потом Арина вышла замуж за пианиста Владимира Карминского. Переезд в США, новая жизнь. Клубы, сцена, записи. Она взяла псевдоним Арина Джейн Морган. Это было почти символично: другая страна, другое имя, другая версия себя.
В 1998 году Моргунов решил поехать к дочери. Не как артист, не как звезда, а как отец, который и так опоздал на полжизни. Но и здесь реальность ударила без предупреждения. Арины не было дома — она была на концерте. Зато была её мать. И её реакция оказалась такой, что в неё до сих пор трудно поверить. Она сказала, что Арина умерла. Просто так. В лоб. Чтобы отрезать окончательно.
Он уехал. Пустой. Униженный. Раздавленный. Через несколько месяцев погиб его младший сын Николай. Ему было всего двадцать семь лет. Он уснул за рулём. Автокатастрофа без пафоса, без символов. Обычная смерть, от которой не спасают ни фамилия, ни прошлые роли.
После этого Моргунов сломался. Не театрально. Тихо. Он перестал держаться. Забросил диету, начал пить, здоровье стремительно ухудшалось. Диабет, сердце, изношенное тело, которое давно работало на износ.
Он всё равно выходил к зрителям. Потому что иначе не умел. Сцена была последним местом, где его ещё ждали без вопросов. Он смешил. Люди аплодировали. А за кулисами дежурила скорая — почти по графику. Его увозили в больницу сразу после выступлений. Однажды увезли — и не вернули. Он умер ровно через год после сына.
О таких людях любят говорить: «ушёл артист». Но это слишком аккуратно. Моргунов не ушёл — его дожали. Жизнь, характер, ошибки, которые не получилось ни исправить, ни отыграть обратно. Смешной человек оказался совсем не безопасным. Ни для других. Ни для себя.
Его уход стал финальной точкой в драматической истории, полной контрастов и неразрешимых противоречий. Он оставил после себя не только яркие комедийные образы, но и глубокий след человека, чья жизнь была куда сложнее, чем казалось на экране. Его судьба — это напоминание о том, что за каждой маской скрывается живая душа, со своими болями, потерями и невысказанными надеждами.
Что вы думаете о судьбе Евгения Моргунова — справедливо ли сложилась его жизнь?