Два оксфордских студента, Эдвард Бёрн-Джонс и Уильям Моррис, собирались стать священниками. Пока не встретили Данте Габриэля Россетти и не увлеклись искусством. Россетти отвергал принципы академической британской живописи, а молодые люди верили, что главное – талант и любовь к живописи.
Но первая же попытка расписать университетский клуб окончилась неудачей. В воображении друзей стены расцветали сказочными сюжетами, поражали красотой и изяществом. В реальности им не хватило знаний и умений. Но они оба не опустили рук и не отказались от своей мечты.
Уильям Моррис стал изучать традиции английских ремёсел.
А Эдвард Бёрн-Джонс отправился в страну, которая от начала веков вдохновляла художников – в Италию.
Италия: страна, породившая Рафаэля
Ко второй половине XIX века европейское искусство продолжало хранить верность эстетике Возрождения. Но первые прерафаэлиты считали, что нельзя слепо следовать традиции, которая за несколько столетий превратилась в прямое подражание. Надо заново пройти тем же путём. Начать с истоков, которыми вдохновлялись мастера Ренессанса.
Возрождение началось в Италии. И молодой художник Эдвард Бёрн-Джонс в 1859 году отправился именно туда. В город Сиену, где сохранились образцы живописи тринадцатого века.
Когда-то мастера сиенской школы, по общему мнению, проиграли флорентийцам. Именно во Флоренции начался расцвет нового искусства, которое затем прошествовало по Европе, осветив мир зарёй Возрождения.
А сиенские мастера следовали традиции, которую Ренессанс безжалостно отверг – традиции византийской фресковой росписи.
Сиенская школа живописи: единство Запада и Востока
В начале тринадцатого века художники воплощали по большей части библейские сюжеты. И важнейшей проблемой искусства было достоверное изображение ликов Христа и Девы Марии. Считалось, что наиболее близко к канону приблизились мастера из Византии.
Эта традиция пришла и на Русь вместе с христианством. На неё же ориентировались и художники из Сиены.
Но они хотели избежать прямого подражания. И разработали свою собственную традицию. Византийская иконопись сохранилась в схематичных чертах лица. Но фигуры перестали быть небесно-бестелесными. Они приобрели эмоции. Выразительные жесты, поворот головы, изгиб шеи, направление взгляда.
Но главное, чем отличалась и славилась сиенская живопись – подчёркнутая декоративность, тщательно прорисованная роскошь тканей, отделки, украшений.
Композиция в сиенской традиции особым образом преломляет пространство.
Но главное, что привлекло Эдварда Бёрн-Джонса в произведениях сиенских художников: они создавали не просто картины, но изображения для конкретных помещений. Картины объединялись в алтарные группы – и становились частью больших изображений.
Именно это привлекало Эдварда Бёрн-Джонса: принципы компоновки композиций, близкие древним фрескам и готическим витражам.
Эдвард Бёрн-Джонс хотел вернуть единое искусство
Молодой художник сделал важное открытие: когда-то давно канон искусства был единым. Даже тогда, когда Церковь разделилась на Западную и Восточную, художники пытались сохранить общий канон Божественной Красоты. Но потом западная живопись пошла своим путём, восточная – своим. Художники сиенской школы были последними, кто следовал единой Истине.
Молодой англичанин учился у древних. Он был убеждён, что Искусство вновь должно стать единым.
Всего через несколько лет Эдвард Бёрн-Джонс стал успешным популярным художником, и цены на его картины взлетели до небес. Богатые ценители живописи считали, что они приобретают новое слово в искусстве. И не подозревали, что источник модной живописи прерафаэлитов – забытая традиция средневековой сиенской школы. Художники которой восхищались тёмными ликами византийских икон.
История Братства прерафаэлитов начинается здесь.