InVoice Media, 17.02.2026
В октябре в Бразилии пройдут всеобщие выборы. Нынешний резидент страны, Луис Инасиу Лула да Силва, делает ставку на рост экономики на уровне 3%, который опережает ожидания уже несколько лет, а также на рекордно низкую инфляцию в 4,3%. Лула считает, что это гарантирует ему переизбрание.
Однако оппозиция рисует более мрачную картину. Журналисты The Economist цитируют правого губернатора Сан-Паулу Тарсизио де Фрейтаса и Арминио Фрага, бывшего главу Центробанка Бразилии, которые считают, что страна находится в состоянии фискального кризиса и вот-вот вступит в рецессию.
В своём нынешнем состоянии бразильский долг неустойчив. По данным Международного валютного фонда, к 2030 году валовый государственный долг достигнет 99% от ВВП. Для сравнения – в 2010 году этот показатель составлял 62%. Текущий долг Бразилии на 30 процентных пунктов выше, чем средний долг среди развивающихся стран Латинской Америки. Номинальный дефицит составляет целых 8,1% от ВВП и почти полностью состоит из уплаты процентов. Так что пессимисты в своих оценках правы.
Столичные предприниматели считают, что во всём виновата чрезмерная щедрость в социальной сфере и расточительность Лулы. В этом тоже есть доля правды: в январе 2023 года Лула занял пост президента страны, первичный профицит бюджета которой был эквивалентен 1,4% от ВВП. А уже к декабрю 2025-го первичный дефицит составлял 0,4% от ВВП. Рынок усомнился в способности правительства ограничить государственный долг. Из-за этого Центробанк удерживал реальные процентные ставки на уровне 10% (одном из самых высоких в мире). Это сдерживало рост экономики и едва ли не упраздняло частные инвестиции. Бразилия инвестирует всего 17% от своего ВВП – это вдвое меньше, чем, например, в Индии.
Но проблема далеко не только в расточительности Лулы. Экономика страны страдает из-за того, что привилегированные группы умеют выбить себе льготы у любого правительства, и многие такие преференции прописаны в Конституции. Причём пособия тут не главный враг – на них Лула тратит 83 миллиарда долларов, или 3,7% от ВВП, и это вполне посильная сумма. На здравоохранение и образование уходит примерно 4% от ВВП. Куда хуже дела обстоят с пенсиями – только сейчас Бразилия тратит на них 10% от ВВП, причём население стремительно стареет, а дефицит социального обеспечения растёт. Также огромные деньги уходят на изнеженный госсектор: в Бразилии примерно 13 миллионов госслужащих и 40 миллионов официально оформленных работников частного сектора. А дефицит пенсионных систем у них практически одинаковый – редчайший случай в мире. Наиболее образованное население стремится получить пост на госслужбе ради щедрых бонусов. Больше всего получают судьи и военные, на них приходится 1,3% от ВВП. Разрыв между пенсией госслужащего и обычного человека огромный, и это нужно менять. А перемены зависят от того, сможет ли новое правительство, избранное в октябре, изменить укоренившиеся нормы.
Кроме того, в Бразилии самая сложная в мире налоговая система, которая отнимает уйму времени у фирм всех масштабов. Крупнейшие фирмы с оборотами более 1,5 миллиарда долларов, тратили по 63 тысячи часов в год на заполнение деклараций. Более того, сложные схемы, которые правительство пыталось ввести, чтобы увеличить приток денег в бюджет, не сработали. Пороговые значения упрощённых систем налогообложения завышены настолько, что вместо малых предприятий охватывают большую часть экономической деятельности. На налоговые льготы Бразилия тратит аж 7% от ВВП, а из 128 режимов налоговых льгот 95 будут действовать до 2073 года.
Законодатели в курсе всех этих проблем и уже вводят поправки, которые помогут облегчить систему. Однако большинство реформ содержат многочисленные исключения, а корпоративные налоги и налоги на заработную плату населения в основном остаются без изменений. Пенсионная реформа сейчас и вовсе представляет собой бомбу замедленного действия. Бразильским политикам нужно осмелиться навести порядок, иначе кризис будет неизбежен.
К написанному в The Economist стоит добавить ещё несколько штрихов, свидетельствующих о проблемах экономики Бразилии.
Первое – это нежелание множества бразильцев работать – т.е. они не связывают личное благосостояние с трудом. Это наследие рабства, а рабами в середине XIX века было примерно половина населения Бразилии. Раб, получивший свободу, ненавидит труд как таковой (не только в Бразилии, но и повсюду), и считает его презренным занятием. Для него благополучие лучше добиться преступными методами, которые в рамках пострабской этики не считаются чем-то зазорным. В пострабовладельческий период Бразилия не могла обеспечить бывших рабов рабочими местами или землёй, в результате чего образовались огромные по численности сообщества, из поколения в поколение привыкшие кое-как перебиваться. Поэтому до сих пор в Бразилии н безработица соседствует с острой нехваткой квалифицированных рабочих рук – многие просто не хотят получать квалификацию и трудиться.
Левое правительство пособиями для тех, кто по возрасту и состоянию здоровья вполне мог бы трудиться, развращает граждан, и приучает их к безделью.
Пострабский менталитет порождает и чудовищную по масштабам преступность – бразильские фавелы, в которых живёт, по разным данным, 20-30% бразильцев, и ряд сельских местностей контролируются преступными группировками. Вина левого правительства в том, что оно замалчивает эту проблему, сосредотачиваясь на приятном – футболе, карнавалах и успехах на социальном поприще (т.е. раздаче благ бездельникам). Когда правые власти штатов (Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу) проводят полицейские операции против преступности, федеральное правительство не только им не помогает, но и пытается помешать, а потом устраивает против них пиар-кампании. Это не позволяет минимизировать преступность. Которая достигла таких масштабов, что сильно тормозит развитие экономики – какой инвестор согласится работать в стране, где нужна круглосуточная охрана.