Вдумчивыйй читатель, встретив этот заголовок, возможно, спросит: «На каком основании утверждается, что имели место отравления? Существуют ли тому доказательства?».
Начнем именно с фактов. История свидетельствует: нескольких избранниц русских государей действительно отравили или пытались это сделать. Возьмем лишь несколько примеров.
Марфа Собакина – дочь коломенского дворянина, удостоившаяся стать женой Ивана Васильевича, вошедшего в летописи как Грозный. Царица, однако, не успела вкусить преимуществ своего высокого положения. Бракосочетание состоялось 28 октября 1571 года, а спустя всего пятнадцать дней Марфа скоропостижно скончалась. Ранее, также в молодости, ушли из жизни две другие жены Ивана IV – Анастасия Романовна и Мария Темрюковна. Точные причины их смерти затерялись в веках, но шепот истории донес до нас предположение: не обошлось ли без яда?
В 1616 году настала очередь женить юного царя Михаила Романова. Среди множества девиц выбор пал на Марию Ивановну Хлопову. Любопытно, что ее судьба зеркально отразила участь Марфы Собакиной. Она также происходила из небогатой дворянской семьи, жившей под Коломной. Согласно свидетельствам, Марии тайно подмешали отраву. Однако либо зелье оказалось слишком слабым, либо организм девушки был крепок. Жестокое недомогание не привело к смерти, но навсегда похоронило ее надежды на трон. Детали этой истории мы рассмотрим далее.
В 1647 году царь Алексей Михайлович, прозванный «Тишайшим», избрал себе в невесты Ефимию Федоровну Всеволжскую. Здесь «травили» девушку уже не в прямом, а в переносном смысле. Придворные прислужницы, заплетая волосы будущей государыне, намеренно стянули обруч на ее голове так, что та лишилась чувств. Этот инцидент был тут же представлен как доказательство ее «слабости здоровья» и, следовательно, полной непригодности для роли царской супруги.
Кто же стоял за этими кознями? Ответ лежит на поверхности: могущественное боярство. Хотя формально вся власть на Руси принадлежала монарху, реальная картина была куда сложнее и мрачнее.
Алексея Михайловича не зря именовали «Тишайшим» – при нем огромным влиянием пользовалось окружение, в первую очередь боярин Борис Морозов. Михаил Романов во многом зависел от воли своей властной матери, инокини Марфы. Лишь Иван Грозный являлся полновластным самодержцем, не терпевшим ни малейшего противоречия. Но даже при нем различные кланы вели непрерывную, подковерную борьбу за крупицы власти и влияние на государя.
Механизм интриг раскрывается в частностях.
Марфа Собакина, как девушка незнатного рода, оказалась костью в горле у могущественных аристократических семей, особенно у родичей прежних жен Грозного – Романовых и Черкасских. Они справедливо опасались утратить свое исключительное положение при дворе, что, вероятно, и толкнуло их на устранение царицы. Существует, впрочем, и другая, почти мистическая версия: будто бы отраву Собакиной по неведению дала ее собственная мать, поверив, что это «зелье» обеспечит дочери здоровье и многочадие.
Покушение на Марию Хлопову организовали братья Салтыковы. В итоге по велению инокини Марфы девушку с семьей сослали в суровый Тобольск. Позже отец царя, патриарх Филарет, разобравшись в деле, покарал клеветников: Салтыковых отправили в их дальние поместья, а Марию перевели из сибирской ссылки в Нижний Новгород.
Что касается Ефимии Всеволжской, здесь ключевую роль сыграл все тот же Борис Морозов. Он страстно желал породнить царя с родом Милославских, на представительнице которого планировал жениться и сам, став таким образом царским свойственником. После подстроенного обморока невесты ее отца ложно обвинили в сокрытии «падучей болезни» дочери. Всю семью, разоренную и опозоренную, сослали в Сибирь, причем отца перед ссылкой подвергли жестоким пыткам.
Таким образом, причина этих действий мерцает в истории со всей очевидностью. Царских невест устраняли, дабы они не вступили в брак с государем. Закулисная борьба боярских группировок нередко шла вразрез с сердечным выбором монарха, а открыто перечить самодержцу было смерти подобно.
В случае с Марфой Собакиной мы видим классический пример устранения фигуры, способной нарушить хрупкий баланс сил. Её кончина, независимо от того, была ли она плодом злого умысла или трагической ошибки, объективно сыграла на руку придворным кланам, уже имевшим доступ к царю через родство с предыдущими царицами. Новая, «незнатная» государыня открыла бы путь ко двору своим родичам, бросив вызов устоявшимся группировкам. В условиях, когда сам Иван Грозный оставался фигурой абсолютно неуправляемой и грозной, физическое устранение его избранницы становилось для бояр если не безопасным, то единственно мыслимым способом повлиять на расклад сил.
История Марии Хлоповой демонстрирует более изощренный и менее кровавый, но оттого не менее циничный механизм. Здесь отравление было не целью, а средством. Заговорщикам не требовалось убивать девушку — достаточно было скомпрометировать её здоровье, чтобы под благовидным предлогом «немощности» отстранить от брака с царём. Важно, что Михаил Фёдорович, в отличие от Ивана IV, долгое время оставался под крепкой опекой матери, инокини Марфы, которая и стала орудием в руках клана Салтыковых. Даже выжив, Хлопова была обречена на ссылку, ибо формальным поводом для её опалы стала не попытка убийства, а «государева воля» о непригодности.
Инцидент с Ефимией Всеволжской и вовсе обошёлся без яда, но суть заговора от этого не изменилась. Жестокий спектакль с обручем, разыгранный придворными, имел чёткую цель: представить невесту как болезненную и недостойную. Этот эпизод ярко иллюстрирует, что методы давления могли быть чисто ритуальными и символическими, но последствия их были абсолютно материальными — судьба всей семьи Всеволжских была сломлена. Боярин Морозов, инсценировав «обморок», добился двойного успеха: расчистил путь для своей протеже, Марии Милославской, и упрочил собственное положение, став свойственником царя.
Подобные интриги не были случайными эксцессами — они проистекали из самой сути тогдашней политической системы. Царь, безусловно, обладал всей полнотой власти, но его личная жизнь, особенно брак, превращалась в кровавое игрище для элит. Брак монарха — это ключевой инструмент создания новых союзов, возвышения одних родов и низвержения других. Поэтому контроль над выбором невесты становился для могущественных семей вопросом выживания и процветания. Если государь избирал «не ту» кандидатку, не связанную кровными узами с правящими кланами, её устранение превращалось для этих кланов в политическую необходимость.
Трагические или драматические судьбы царских невест — это не просто любопытные исторические анекдоты, а отражение глубочайшего системного конфликта. С одной стороны — абсолютная, почти божественная воля самодержца. С другой — упорное, ползучее, часто тайное сопротивление могущественной аристократии, жаждавшей сохранить своё влияние любой ценой. Яд, подстроенный обморок или клевета о болезни были тактическим оружием в этой безмолвной войне, где ставкой было ни много ни мало — будущее двора и распределение силы на самой вершине государственной пирамиды.