🔻Жуткий запах от коллеги. Намеки не помогли, пришлось действовать иначе

— Ты либо помойся наконец, либо духами залейся так, чтоб глаза резало, но терпеть это больше невозможно! — голос тети Шуры, нашей бессменной уборщицы, прогрохотал на весь коридор, перекрывая гул работающих компьютеров.

Я замерла с чашкой кофе в руках.

В офисе повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло.

Вероника, наша «звезда» отдела, застыла у своего стола, медленно поворачивая голову в сторону женщины со шваброй.

— Что вы себе позволяете? — прошипела Вероника, и ее тонкие ноздри хищно раздулись.

— Что слышала, милая, — тетя Шура даже не замедлила темп, яростно натирая линолеум.

— Дышать же нечем!

— Лето на дворе, окна настежь, а в кабинете дух такой, будто тут полк солдат неделю не разувался.

— Пожалей девок-то, они ж помалкивают из вежливости, а я человек простой, мне скрывать нечего.

Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют уши.

Тетя Шура рубила правду-матку, и хотя форма была грубой, содержание попадало в самую точку.

Наш конфликт с Вероникой назревал давно, но никто не решался перевести его в открытую фазу.

Все началось три месяца назад, когда Веронику перевели к нам из другого департамента.

Маленькая, худенькая, всегда одетая по последней моде — она казалась воплощением стиля.

Дорогие сумки, безупречный маникюр, заносчивый взгляд.

Но была одна деталь, которая перечеркивала весь этот лоск.

— Марина, ты это чувствуешь? — шепотом спросила меня коллега Лена, когда Вероника впервые прошла мимо наших столов.

— Что именно? — я еще не поняла, в чем дело.

— Запах. Это же просто... невыносимо.

Сначала мы думали, что это случайность.

Может, человек торопился, может, проблемы с водой дома.

Но шли недели, а ситуация только ухудшалась.

Вероника меняла шелковые блузки ежедневно, но от ее тела исходил тяжелый, застарелый запах немытой кожи, который в нашем тесном кабинете без кондиционера становился сущим адом.

— Вероника, — как-то осторожно начала Лена, — у нас так жарко сегодня, правда?

— Я вот по три раза в день в душ бегаю, иначе просто не могу.

Вероника даже не подняла глаз от монитора.

— У меня очень чувствительная кожа, — холодно бросила она.

— Я не могу пользоваться чем попало.

— И вообще, в этом здании ужасная вентиляция, претензии к руководству.

Мы переглянулись.

Это был первый звоночек — она не просто не замечала проблему, она ее отрицала.

К июню жизнь в кабинете превратилась в борьбу за выживание.

Мы ставили на столы ароматические свечи, брызгали освежителем воздуха, но это только создавало безумный коктейль из «альпийских лугов» и того самого амбре.

Вероника же вела себя как королева, игнорируя наши демонстративные проветривания.

— Слушайте, — собрала я девчонок в курилке, — так больше нельзя.

— У меня уже голова кружится к обеду.

— Давайте купим ей подарок?

— Хороший, дорогой набор: гель для душа, антиперспирант, парфюмированное мыло.

— Она же любит «элитку», может, это ее проймет?

— А по какому поводу? — засомневалась Лена.

— Придумаем! Женский день, день летнего солнцестояния — плевать.

— Скинемся, купим самое лучшее.

Так и сделали.

Выбрали шикарную коробку, перевязанную золотой лентой.

Внутри — средства от известного бренда, пахнущие так, что можно было сойти с ума от восторга.

— Вероника, это тебе от коллектива! — торжественно произнесла я, протягивая подарок.

— Просто так, для настроения.

Вероника медленно развязала бант, заглянула внутрь и... усмехнулась.

— Ой, девочки, вы не поверите, — сказала она, и в ее голосе прозвучало неприкрытое превосходство.

— Мне так часто дарят эти наборы, что у меня на подоконнике в спальне их уже, наверное, пара десятков стоит.

— Не понимаю, почему люди всегда выбирают именно банные принадлежности?

— Неужели у кого-то фантазии не хватает на что-то другое?

Она захлопнула крышку и отодвинула коробку на край стола.

Мы стояли как оплеванные.

Вежливость потерпела сокрушительное поражение.

— Девочки, вы видели? — Лена влетела в кабинет, едва не сбив вешалку.

— Там за Вероникой муж приехал!

Мы все, как по команде, прильнули к окну.

У входа стоял роскошный внедорожник, а рядом — мужчина.

Высокий, статный, в идеально отглаженной рубашке.

Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала о стиле жизни.

Настоящий красавец, и, судя по всему, лет на восемь-десять моложе Вероники.

— Не может быть, — прошептала я.

— Как он с ней живет?

— Он же пахнет свежестью даже через стекло, а она...

В этот момент Вероника вышла из здания.

Мужчина расплылся в улыбке, подошел к ней и... крепко обнял.

Он прижался лицом к ее волосам, и на его лице не отразилось ни тени отвращения.

Только нежность и искренняя любовь.

— Я сейчас упаду, — Лена схватилась за сердце.

— Может, у него аносмия? Потеря обоняния после ковида?

— Или он такой же? — предположила другая коллега.

— Пойду мимо пройду, проверю.

Она выскочила на улицу и вернулась через минуту в полном шоке.

— Нет, девочки. От него пахнет дорогим парфюмом и чистотой.

— Он забрал ее, они поехали в садик за ребенком.

— Она же воспитывает его сына от первого брака, мальчишке пять лет.

— Идиллия, понимаете?

Мы сидели в полном замешательстве.

Если самый близкий человек не видит проблемы, то наши шансы достучаться до нее стремились к нулю.

Она искренне считала себя безупречной.

Вот тогда мы и решили пойти к директору.

Иван Сергеевич, мужчина старой закалки, выслушал нас, глядя в окно.

— Иван Сергеевич, ну сделайте что-нибудь! — взмолилась я.

— Мы работать не можем.

— Ну поговорите с ней как руководитель.

Директор кашлянул и поправил галстук.

— Э нет, милые мои, — отрезал он.

— Вы меня в эти женские дела не впутывайте.

— Я за рабочий процесс отвечаю, а кто как пахнет — это ваша внутренняя кухня.

— Решайте среди дам сами, я туда ни ногой.

Это был тупик.

Пока мы не вспомнили про тетю Шуру.

Тетя Шура была легендой нашей госорганизации.

Она работала здесь еще с советских времен, знала всех и каждого и не боялась ни черта, ни бога, ни начальства.

Она была «раритетом», который никто бы не посмел уволить.

— Тетя Шур, — зашептали мы ей в подсобке, — выручайте.

— Сил нет больше. Вероника... ну, вы сами знаете.

— Намеки не понимает, подарки презирает.

— Скажите ей как-нибудь... доходчиво.

Тетя Шура хмыкнула, поправляя косынку.

— Доходчиво, говорите? — глаза ее недобро блеснули.

— Ну, это я умею.

— Давно на нее поглядываю, больно уж заносится девка.

— Сделаем.

И вот этот момент настал.

Тетя Шура, закончив свою тираду про «помойся или залейся», не унималась.

— Ты как, милая, вообще живешь-то так? — продолжала она, опираясь на швабру.

— У тебя же муж молодой, красавец.

— Как он тебя в постель-то пускает?

— Ты же воняешь как бомж вокзальный, честное слово!

— Иди вон в туалет, хоть под краном освежись, а то у девчонок уже лица зеленые.

Вероника, которая до этого момента пыталась сохранять ледяное спокойствие, вдруг звонко захихикала.

Этот смех был настолько неуместным и странным, что мы все вздрогнули.

— Ну и юмор у вас, тетя Шура! — воскликнула она, кокетливо поправляя волосы.

— Конечно, я знаю, что от меня пахнет.

— Я же как майская роза, понимаете?

— У меня такой природный аромат, очень специфический и дорогой.

— Не всем дано понять тонкие материи.

Тетя Шура на секунду лишилась дара речи, но быстро нашлась:

— Майская роза? — переспросила она, и в ее голосе послышался гомерический хохот.

— Ну, разве что если эту розу навозом по самый бутон удобрили!

— Мы-то этот твой «природный аромат» всем отделом за версту чуем.

— Хватит уже дуру-то валять, Вероника.

— Тебе люди добра желают, подарки дарят, а ты всё в облаках витаешь.

— Спустись на землю, тут пахнет не духами, а ленью и грязью!

Вероника вдруг резко побледнела.

Она обвела нас взглядом — и в каждом лице увидела подтверждение слов уборщицы.

Никто не улыбался. Никто не пытался ее защитить.

Она поняла, что ее «легенда» о собственной исключительности рассыпалась в прах.

— Я... я подам жалобу! — выкрикнула она, хватая сумку.

— Это травля! Это непрофессионально!

Она выбежала из кабинета, громко стуча каблуками.

Мы молчали.

Тетя Шура спокойно домыла пол и, уходя, проворчала:

— Ничего, проветрится.

— Главное, что теперь знает.

— А жаловаться... пускай жалуется.

— Директор сам от нее в коридоре нос воротит, я видела.

Вероника не вышла на работу на следующий день. И через день тоже.

А когда вернулась...

В кабинете наконец-то запахло просто кофе и бумагой.

Без роз. И, слава богу, без навоза.

Иногда наша вежливость становится медвежьей услугой. Мы боимся обидеть человека, терпим дискомфорт и позволяем ситуации дойти до абсурда, хотя честный и прямой разговор (пусть даже в грубой форме) — это единственный способ решить проблему.

Наглость и самолюбование часто ослепляют людей, и только жесткое столкновение с реальностью может заставить их измениться.

А как бы вы поступили на месте коллег? Желаю вам побольше свежего воздуха и адекватных людей рядом!