На протяжении всей своей истории, начиная со времён становления американской государственности, отношения между Россией и Соединёнными Штатами отмечены глубинным, непреходящим напряжением. Открытого столкновения гигантов не произошло, но сама атмосфера их взаимодействия пропитана недоверием — вплоть до обвинений, подобных тем, что звучали в адрес Дональда Трампа, якобы пришедшего к власти с помощью Москвы. Суть же заключается в простом и непреложном геополитическом законе: двум могучим орлам небесным тесно в одном небосводе, особенно если один из них претендует на абсолютное господство.
Примечательно, что американская военная мощь уже однажды ступала на русскую землю. Произошло это в 1918 году, в час, когда Россия, казалось, испускала дух.
В ту пору сенатор Пондекстер на страницах «Нью-Йорк Таймс» провозгласил: «Россия как нация исчезла. Осталась лишь географическая территория». Именно эту территорию, это безжизненное, как им виселось, пространство, Соединённые Штаты и вознамерились взять под свой контроль.
Европейские союзники также делили шкуру неубитого медведя. Великобритания и Франция строили планы относительно Крыма, Украины, Кавказа и Прибалтики. США же, в тандеме с Японией, положили глаз на Сибирь, Урал и Дальний Восток. Вашингтон также проявлял интерес к северу России, к её стратегическим портам — Мурманску и Архангельску, — чьё значение как транспортных артерий было непререкаемо.
Как известно, США традиционно вступают в масштабные мировые конфликты с изрядным опозданием. Ближневосточные кампании — здесь исключение, ибо там можно было рисковать чужими солдатами и малыми силами без угрозы для собственной метрополии.
Вспомним: когда был открыт Второй фронт во Второй мировой? Та же картина наблюдалась и в Первую мировую. Америка не спешила ввязываться в бойню. Лишь в 1918 году, когда Россия погрузилась в кровавый хаос Гражданской войны, а Германия была обескровлена, экспедиционные силы США высадились в русских портах.
Во Владивостоке был размещён так называемый «Сибирский» корпус численностью около 8 тысяч штыков. На севере высадились части под романтическим названием «Полярный медведь». Формально цели их были облачены в благородные одежды: поддержать Белое движение, охранять военное имущество и противостоять большевизму. Однако, как это часто бывает в истории, благие намерения проложили прямую дорогу в ад.
В отношении красных американцы действовали с холодной жестокостью. Полковник Морроу в своих мемуарах хладнокровно описывал, как его подчинённые день за днём расстреливали из пулемётов пленных красноармейцев. По его словам, в один из дней было «ликвидировано» до 1600 человек. Это свидетельство — не советская пропаганда, а запись американского офицера, что придаёт ей особый, леденящий вес.
На острове Мудьюг в Белом море был создан концентрационный лагерь для заподозренных в симпатиях к большевикам. Узники содержались в нечеловеческих условиях, умирая от голода, холода и болезней. Даже министр внутренних дел белого Северного правительства Игнатьев был потрясён увиденным, о чём остались официальные документы. И это — представитель враждебного Советам лагеря! Подобные лагеря смерти, организованные при участии интервентов, существовали и в других регионах.
Страдало не только мирное население, но и формальные союзники — белогвардейцы. Бригадный генерал Ричардсон вспоминал, как американские солдаты предавались мародёрству и бессмысленному разрушению. Местные жители, включая женщин и детей, разбегались при их приближении «как испуганное стадо».
Конфликты доходили до абсурда. На Дальнем Востоке, например, «союзник» — атаман Семёнов — и командующий американскими войсками генерал Грейвс стали заклятыми врагами, едва не открывая огонь друг по другу.
В целом, отношение американцев к русским было снисходительно-пренебрежительным. Они смотрели на трагедию великой страны как на внутреннюю усобицу, из которой можно извлечь выгоду, наблюдая со стороны и время от времени подталкивая события в нужную сторону.
Захватить Россию целиком у Вашингтона не вышло. Красная Армия, выкованная Троцким, набирала мощь. Американское командование сочло полномасштабную войну авантюрой. Однако грабёж продолжался: лес, пушнина, золото и иные ценности вывозились вагонными составами и грузились на суда.
В 1919-1920 годах состоялась организованная эвакуация американских экспедиционных сил. Они ушли, но тень их присутствия легла тяжёлым наследием на отношения двух стран.
Вторжение американских войск на русскую землю в 1918 году стало не столько военной операцией, сколько циничным актом политического и экономического хищничества под прикрытием «союзнического долга». Страна, уже истекающая кровью в горниле Гражданской войны, стала полигоном для отработки методов давления, которые впоследствии Вашингтон будет применять по всему миру. Иностранная интервенция, частью которой были США, не смогла ни спасти «единую и неделимую Россию», ни одержать верх над большевиками. Вместо этого она оставила глубокую психологическую рану, закрепив в национальном сознании образ внешнего врага, который приходит не с честным боем, а под шумок, стремясь добить и расчленить ослабевшую державу.
Экономические интересы американцев в ходе той интервенции были предельно ясны. Пока одни подразделения формально охраняли склады, другие организовывали систематический вывоз природных богатств. Лес, золото, пушнина — всё это грузилось на суда во Владивостоке и Архангельске под предлогом «оплаты военных поставок» или просто как трофей. Американский бизнес, пользуясь хаосом, стремился закрепить свои позиции на потенциально гигантском рынке, поддерживая тех локальных правителей, которые гарантировали им доступ к ресурсам. Это была классическая колониальная практика, применённая не к далёким островам, а к самому сердцу Евразии.
Поражение Белого движения и укрепление Советской России сделали присутствие экспедиционных корпусов бессмысленным. Эвакуация 1919-1920 годов прошла организованно, но не стала признанием поражения. Скорее, это была тактическая пауза. Не сумев добиться своих целей силой, Запад, во главе с США, перешёл к политике изоляции и непризнания, пытаясь удушить молодое советское государство в кольце «санитарного кордона». Урок, однако, был усвоен с обеих сторон. Для Москвы он подтвердил, что любая внутренняя слабость немедленно привлекает внешних захватчиков. Для Вашингтона — что прямое вторжение в Россию сопряжено с колоссальными рисками и требует таких масштабов хаоса, которые трудно контролировать.
Этот эпизод 1918-1920 годов нельзя рассматривать как случайную или маргинальную страницу истории. Он заложил матрицу отношений, где открытое военное столкновение двух гигантов считается крайней мерой, но подспудная борьба за влияние, ресурсы и контроль над периферийными территориями не прекращается никогда. Методы эволюционировали: вместо прямого ввода войск теперь используются санкции, информационные войны, поддержка «цветных» революций и локальных конфликтов. Однако конечная геополитическая цель — не допустить усиления России как самостоятельного центра силы, способного оспорить американскую гегемонию, — остаётся неизменной.
В современной прессе то и дело возникают зловещие намёки о том, что в некоторых кабинетах Вашингтона вновь обсуждается сценарий интервенции. Звучат пророчества, что к 2025-2030 годам Россия может cease to exist — перестать существовать. История, однако, — не линейный прогноз, а спираль. Она служит мрачным напоминанием о том, что идея расчленения России и контроля над её недрами не просто бродит в умах заокеанских стратегов. У этой идеи есть прецедент. И есть память. А у памяти, как известно, длинные и цепкие руки. Время покажет, учли ли уроки прошлого те, кто вновь замахивается на русского медведя.