Вопреки расхожему мнению, что на Руси всегда воевали только конные дружины, история военного дела сложнее и интереснее. Историк Анатолий Кирпичников, специалист по древнерусскому оружию, рисует картину, в которой северные республики — Новгород и Псков — занимают особое место.
Да, конница всегда была ядром войска. Только состоятельные люди могли позволить себе коня и доспехи. Конница первой врезалась в строй врага, завязывала битву. Но вот что интересно: иностранцы, видевшие Россию в XVI веке, презрительно отзывались о русской пехоте — мол, медленная, беспомощная против татар в чистом поле. Кирпичников поясняет:
«В качестве основного ядра войска по-прежнему выступала конница с ее разнообразным вооружением, доступным состоятельным членам общества. Как и в XII в., конница часто выступала в качестве главной ударной силы и первой завязывала бой. Иностранцы, наблюдавшие Россию XVI в., отмечали бесполезность пехоты, которая не могла поспеть за конницей и была бессильна в полевом бою с татарами. Такая оценка, может быть, и верна для первой половины XVI в. — времени господства дворянской конницы, но неприемлема для более раннего периода. Вплоть до конца XV в. пехота играет важную роль в сражениях, а в северорусских городах-республиках Новгороде и Пскове непременно дополняет конную рать. Монгольское нашествие не только не прервало, но и способствовало начавшемуся ранее подъему пехоты, и в этом смысле популярность данного рода войск в XIV столетии была подготовлена событиями предшествующего века.
<…>
Ориентализация русской военной тактики — явление конца XV–XVI вв., т. е. сравнительно позднее. В самую глухую пору монгольского владычества в Восточной Европе, т. е. во второй половине XIII и части XIV в., русские, что поразительно в условиях изнурительной борьбы и экономического истощения, сохранили свой военный «обычай», который не случайно стал объектом подражания со стороны могущественного соседа».
Более того, монгольское нашествие не убило пехоту, а напротив — дало ей новый импульс. В XIV веке пешие ратники были востребованы как никогда. А знаменитая «ориентализация» — подражание степнякам в тактике — произошла гораздо позже, на излете XV столетия. В глухую пору ига русские, по словам Кирпичникова, «поразительным образом» сохранили свой военный обычай, которому потом даже соседи пытались подражать.
Чем же воевали? Главным оружием — и у конного, и у пешего — было копье. Им таранили врага в первой атаке. Пехота любила еще и топоры. А вот с клинками вышло разделение: на юге, под влиянием татар, все чаще брали саблю, на севере держались за прямой меч. Кирпичников пишет:
«Если в XII-первой половине XIII в. сабля потеснила меч только в ближайших к степи районах, то в XIV в. эта граница отодвинулась, по-видимому, значительно севернее. Соответственно сократилась зона распространения меча, а в районе смешанного использования того и другого оружия оказался, например, Новгород».
Правда, историк тут же добавляет, что жесткой границы не было: хан Мамай в летописи почему-то проклинает «мечи», а немцев на псковской границе рубили саблями.
Итог размышлений Кирпичникова: север и юг Руси воевали по-разному. Юг делал ставку на конницу, север до самого конца XV века не забывал пехоту. В Новгороде и Пскове пешая рать была обязательным дополнением к конной — и это отличало их от остальных русских земель.