Бой Джордж постоянно возвращается на сцену — и не только через музыку. Художник, дизайнер, писатель, он — человек с множеством талантов и юной душой. Вечная поп‑икона.
Кристина Полити
15 января 2026 года
Ресторан The Ivy сияет в том редком лондонском свете, что смягчает город и дарит ему иллюзию покоя. Снаружи медленно движутся такси. Внутри, пока пространство наполнено утренними разговорами, Бой Джордж спокойно ест заказанные им яйца Бенедикт. Он энергичен и остроумен, полностью присутствует здесь и сейчас.
«Я переживаю самый творческий период в жизни. Чувствую, будто только начинаю», — сообщает он мне, словно сорок лет пребывания в центре поп‑культуры были лишь разогревом. Ярче, спокойнее и креативнее, чем когда‑либо, он называет себя «живой губкой», открытым новой эпохе, не отказываясь ни от одной из своих прежних версий. И вот, с редкой искренностью для легенды, которой его окружают, он начинает рассказывать мне о жизни, искусстве, своих источниках вдохновения, андеграундной сцене, зрелости и духовной свободе, которую обрёл не сразу, но которая пришла навсегда.
Прошлое и настоящее
Для большинства Бой Джордж навсегда останется теми самыми дредами, подводкой для глаз и рефреном Karma Chameleon. Для него же это лишь одна из многих версий самого себя.
«Ностальгия — это ловушка, — считает он. — Если не быть осторожным, она тебя поглотит. Я вспоминаю прошлое, когда это нужно, но то, что я делаю сейчас, интереснее, красивее и умнее».
Одна из таких вещей — его альбом SE18 с регги‑звучанием, выпущенный летом и звучащий по всему миру — от Британии и Греции до Латвии и Чили. Он также переосмысливает классические хиты своей группы 80‑х Culture Club, оставившей след в истории, — Karma Chameleon и Do You Really Want to Hurt Me, — записывая их новым голосом и «сочетая» со старыми демо‑версиями.
«Они звучат как затерянная запись 1983 года, но с моим нынешним опытом, — объясняет он. — Фанаты говорят, что они лучше оригиналов. Это кажется безумным, но я понимаю. Это как петь вместе с собой молодым».
Он также переписывает мюзикл Taboo, впервые поставленный в 2002 году.
«Он о моей жизни, о людях, которых я люблю, а также о некоторых, с кем у меня были сложности. Я читаю Мэрилин (прим.: британский певец, соавтор мюзикла Taboo и друг Джорджа) отрывки по телефону, и он говорит: “Чушь!”. А я отвечаю: “Ты именно такой!”. Он великолепен!»
Параллельно проходят выставки его оригинальных, «вышитых» художественных работ. Только что завершилась одна в Лондоне, а впереди — выставки в Шотландии, Уэльсе и Линце. Его студия теперь так же важна для него, как и сцена.
«Я был там рано утром сегодня. Я создал хаос из красок и бусин. Во всём, что я делаю, много юмора. Я стараюсь дарить радость миру», — признаётся он.
Священное и мирское
Я спрашиваю его о его примерах для подражания, и его глаза загораются, когда он говорит о своей матери, которой уже нет в живых. Истории о ней бесконечны.
«Если мой отец разрушал стену и оставлял её в таком состоянии надолго, моя мать восстанавливала её сама. Это немного раздражало его, правда, потому что она была так же сильна, как и он. Не физически — во всём остальном. Она была очень способной женщиной и матерью».
Она гордилась им и его братьями и сёстрами, и когда один из них опубликовал написанную им книгу, она сразу опубликовала фотографию, где держит её в руках и сияет.
«Через две недели она умерла. Мы шутили между собой, что она дождалась публикации, чтобы уйти», — вспоминает он.
Но не только она повлияла на него. Есть и его «святая троица», как он их называет, — он закатывает рукав и открывает их: Дэвид Боуи, Марк Болан, Сьюзи Сью.
«Мои святые. Моя личная защита».
Боуи — его компас.
«Я писал ему длинные письма — слепые исповеди любви. Иногда он отвечал одной строкой».
Болан его завораживал.
«Мистик, игрок, гений. Его тексты не имеют смысла и в то же время говорят всё».
Сьюзи была его музой.
«Богиня! Глаза, осанка, голос!»
Он вспоминает годы панка и смеётся.
«У нас не было денег. Я покупал безумную одежду и аксессуары в благотворительных магазинах, красил лицо в жёлтый, потому что у другого моего кумира, Джейн Кейси (прим.: участница группы Big in Japan), было жёлтое лицо — так оно выглядело под светом сцены, конечно! Всё DIY! В моём новом альбоме одна строка гласит: “Fashion for the Fragile, Style for the Brave”. Стиль для меня — это алхимия», — говорит он и, в ритме DJ, перечисляет одно за другим свои источники вдохновения: конечно, Джейн Кейси и Сьюзи Сью, а также Ари Ап и Поли Стайрин из британской музыкальной сцены, Кармен Миранда, Мэй Уэст, Элизабет Тейлор и Джоан Коллинз из Голливуда.
«Один из лучших моментов в моей карьере был на Joan Rivers Show, рядом с Джоан Коллинз. Фотография, которую я сделал с ней, была мечтой жизни».
По натуре любознательный, он наблюдает, вдыхает, вдохновляется тем, что видит вокруг.
«Когда ты молод, ты думаешь, что открыл всё сам. Потом понимаешь, что это уже существовало. Твоя работа — создать свою версию вещей», — верит он.
Изучая звёзды
Он любит астрологию. Не как игру, а как инструмент, который использует, чтобы понимать мир.
«Я Близнецы, — сообщает он с улыбкой. — Двойственный, любопытный, беспокойный. Но у меня Телец в асценденте, поэтому я кажусь более стабильным и практичным. А моя Луна в Раке, что означает, что все мои чувства интенсивны и прямо под поверхностью».
Когда недавно он обнаружил, что у одного из его коллег та же Луна, что‑то «соединилось» между ними.
«Когда у вас одна и та же Луна с кем‑то, вы сразу переходите к сути, без прелюдий. Вы можете быть совершенно разными, но говорите на одном эмоциональном языке», — говорит он.
Онлайн‑битвы
Его отношения с интернетом особенные.
«Интернет как прохождение через таможню, когда ты беспокоишься, что у тебя может быть что‑то запрещённое. Тебя охватывает тот же панический страх. “Что я только что сказал?” — спрашиваешь себя».
Он признаёт, что спорит в X, но доверяет ИИ.
«Когда у меня спор с кем‑то, я думаю, правильно ли я поступил, и спрашиваю ChatGPT. Это мой объективный друг. Я даже писал песни с его помощью. Мне говорят: “Звучит как ты”. “Но это я”, — отвечаю им!»
Одна из них называется The Internet Wants My Blood («Интернет хочет моей крови»).
«Это то чувство, которое охватывает тебя, когда ты пишешь твит — удаляешь его, публикуешь снова. Другие думают, что ты боишься. Но я не боюсь, я просто поменял мнение. Вчера было вчера. И я часто меняю мнение, без колебаний».
Люди и знаменитости
Сейчас он пишет роман под названием The Woman Who Screamed at Trees («Женщина, которая кричала на деревья»).
«Он слегка вдохновлён моим спором вокруг Дж. К. Роулинг. Он описывает угнетённую женщину, которая переезжает в уединённый дом. Лес вокруг неё полон двуполых говорящих деревьев. Кстати, это ближе к науке, чем вы думаете. Деревья — non‑binary, вы знали?» — спрашивает он и подчёркивает, что его раздражают моралисты.
«Транс‑люди — небольшое сообщество, но мир теперь ведёт себя так, будто они повсюду. Но вы не встречаете транс‑людей и дрэг‑квин каждый день. Этот “страх” — в вашей голове».
Для него есть только один критерий, характеризующий людей: их поведение по отношению к другим, уважение ко всем, особенно к тем, кто борется со своей идентичностью и нуждается в большей поддержке.
«Нелегко там, снаружи», — подчёркивает он.
Наши тарелки опустели, и к нам подходит официант.
«Хотите кофе? У нас есть эспрессо».
«Отлично, я обожаю эспрессо, я возьму», — благодарит он.
Я добавляю свой заказ, и мы продолжаем разговор о человечности.
«Всё в жизни случайно… Я просто люблю людей. Когда я путешествую, да, меня впечатляют архитектура, красивые здания, но то, что остаётся, — это люди. Знаешь, когда ты знаменит, другие относятся к тебе иначе. Реакции не являются естественными. И весь этот хаос может исказить личность. Но жизнь — это круг. Когда ты взрослеешь, ты возвращаешься к тому, кто ты есть на самом деле. И если ты умён, говоришь: „Минуточку. Я не хочу быть таким. Я хочу быть искренним“. Один мой друг, Филип, сказал мне несколько лет назад: „Ты снова нашёл очарование ирландца внутри себя. Ты его потерял, а теперь оно вернулось“. Я радуюсь, вспоминая это, хотя мы больше не общаемся, мы поссорились. Потому что я думаю, что жизнь действительно круг. И ты не становишься мудрее случайно. Мудрость приходит через выбор, а не через удачу».
Три принципа и искусство замедления
Он признаёт, что за последние пять лет изменил способ мышления.
«Я практикую то, что называется The Three Principles — Три принципа: дух, мысль и сознание. Это способ замедлить свои реакции. Я больше не сплетничаю и не осуждаю, как раньше. Я пишу иначе, говорю иначе, веду себя с людьми иначе. И когда я ошибаюсь, я признаю это. То, как ты ведёшь себя с другими, влияет на тебя, и это осознание изменило всё для меня. Алан Уоттс (прим.: американский писатель, известный распространением буддийской, даосской и индуистской философии на Западе) говорит, что когда у тебя сто тарелок, ты не моешь их все сразу, а по одной. Так что, когда я в своей студии и работаю, я сосредотачиваюсь на том, что делаю в данный момент, остальное не имеет значения. Я концентрируюсь — и поэтому я быстрее и эффективнее».
Лондонские ночи и андеграундные святые
Несмотря на то что его теперь интересует духовность, он продолжает расцветать в андеграундных клубах.
«Я обожаю готические клубы, например Monster Queen в Камдене. Я танцевал там прошлой ночью до пяти утра. Мне также очень нравится Dark Room в Хокстоне — чистый готик. Я недавно играл там музыку».
Он также упоминает Parma Ham — восходящий символ лондонской клубной сцены, напоминающий театральностью о старых добрых временах панка.
«У него та же грубая энергия, что была у нас во времена Blitz, просто в новой форме».
Разумеется, когда он выходит по вечерам, он одет и накрашен с тщанием и готов ко всему.
«Я готов фотографироваться с людьми, обнимать их. Я могу позировать и быть fabulous на несколько секунд с огромной радостью! Я обожаю быть собой».
Юмор и Kardashians
Будучи иконой поп‑культуры другой эпохи, я спрашиваю его, как ему видится современность. Он тепло отзывается о ней и не пренебрегает иконами вроде Kardashians.
«Уорхол бы их обожал! — восклицает он. — Он бы считал их идеальными. И я тоже. Я даже написал You’re Just Another Kim Kardashian. Я был в Selfridges, и каждая женщина, проходившая мимо меня, была похожа на Ким. И тогда я подумал, что это песня. Почему это должно меня раздражать? Ничего меня не раздражает. Есть люди, например, которые ругают soft rock. Что за глупости. Я люблю Coldplay и guilty pleasures. Всё, что сделано хорошо, мне нравится. Включи Bon Jovi в тёплом месте с напитком в руке — и увидишь, какой в этом смысл».
О счастье
Для Джорджа счастье — это искусство.
«Я думал, что оно приходит как результат хита, чека с гонораром, аплодисментов. Но теперь я нахожу его в обычных повседневных вещах — в прогулке, в чашке чая… Если ты можешь это сделать, великие вещи кажутся фейерверками».
Он медитирует, гуляет, практикует дыхательные упражнения, пробует любые новые физические практики или добавки, которые попадают в поле его внимания. В целом ему нравится пробовать вещи, которые помогут ему расти и развиваться.
«Моя мама спрашивала меня: „Во что ты веришь на этой неделе? Ты буддист?“ „Харе Кришна“, — отвечал я. Да, я всё это и многое другое. И я меняю мнение. Я чувствую себя как осьминог — связанный со всем».
Греческий опыт
И неизбежный вопрос: был ли он в Греции?
«Конечно! Я провёл фэшн‑шоу в Афинах несколько лет назад. Это было уморительно — в хорошем смысле. Я отлично провёл время. Люди были фантастическими, еда — превосходной, но организация… совершенно хаотичной. И всё же каким‑то образом мы смогли провести шоу, и в итоге это было очень весело. Я действительно хорошо провёл время, хотя в тот период я не был в лучшей форме. Я обожал этот опыт. Помню, что, вернувшись, я думал, насколько всё это было прекрасно. Я знаю многих греков — мы вас любим, вы знаете. Я думаю, что у греков и ирландцев много общего — моя мама была ирландкой. Как и у итальянцев. Наши сильные культуры „резонируют“ друг в друге. Я всегда это чувствовал».
Так вернётся ли он для концерта?
«Определённо, я бы очень хотел. Когда‑то у меня была совершенно случайная песня, Religion, которая заняла первое место в альтернативном чарте в Греции. Если спросить кого‑нибудь сегодня, они даже не будут знать — а она была там! И не только в Греции, она была на первом месте в таких местах, как Сингапур. Это безумно, как работает мир. Ты спрашиваешь: „Где мой альбом занял первое место?“ И слышишь: „В Латвии!“».
Снова с начала
Мы насладились нашим завтраком, выпили кофе, путешествовали сквозь десятилетия музыки, говорили о друзьях и идентичности, панк‑героях, спорах в интернете, материнской силе, радости от того, что можно веселиться, нарядившись эксцентрично, до рассвета — и пришло время прощаться. Мы выходим в светлый лондонский утренний свет, и я вижу человека в его 64 года, поразительно молодого — «Более самого себя, чем когда‑либо», — как он мне говорит. Человека с четырьмя десятилетиями творчества за плечами, который, однако, считает, что всё самое важное — всё, что имеет значение, — ещё впереди. Как прекрасно это слышать.
