Глава 24
Утро началось с того, что кто-то громко, настойчиво и абсолютно не вовремя забарабанил в дверь.
Саня открыл глаза. Ника рядом дёрнулась во сне, натянула плед до подбородка. За окном было серо, часы показывали 07:43.
— Ника, открывай, я знаю, что ты там! — голос тёти Людмилы пробивал даже толстую деревянную дверь.
Сон слетел мгновенно. Саня сел на диване, лихорадочно оглядываясь в поисках одежды. Ника смотрела на него круглыми глазами, в которых ужас боролся с диким, почти истерическим весельем.
— Твоя тётя? — одними губами спросил он.
— Моя тётя, — беззвучно ответила она, уже сползая с дивана и хватая свою рубашку. — Сиди тихо!
— Ника, у тебя там кто-то есть? Я слышу шаги!
— Сейчас, тёть Люд, я в халате! — крикнула Ника, лихорадочно застёгивая пуговицы. Потом обернулась к Сане, заметалась взглядом по мастерской и прошипела: — В туалет! Быстро!
Он схватил джинсы и футболку и нырнул в маленькую дверь в углу, захлопнув её за собой буквально за секунду до того, как в замке щёлкнул ключ.
— Что это за бардак, Вероника? — голос тёти ворвался в мастерскую, как свежий, ледяной сквозняк. — Кружки везде, на столе какой-то мужской пиджак... Ты что, с ночью работала?
— Да, тёть Люд, работала. Карта сложная, не хотела прерываться.
— А пиджак?
— Заказчика. Он вчера заходил, оставил. Забыл.
Саня сидел на краю унитаза, зажав в руке джинсы, и чувствовал себя идиотом. Он, взрослый мужик, кардиохирург, прячется в туалете от пожилой женщины с её штруделями. Идиотизм чистой воды. Но где-то в глубине, под слоем абсурда, пробивалось что-то другое — мальчишеское, почти азартное. Он подавил улыбку.
— Я принесла тебе варенья, — голос тёти перемещался по комнате. — Смородина, ты же любишь. И хотела спросить, как у вас с Сашенькой? Что-то вы оба притихли в последнее время. Не поссорились?
— Нет-нет, всё хорошо. Просто заняты оба.
— Заняты-заняты... Ты ему хоть напоминай о себе. Мужчины — они как дети, за ними глаз да глаз нужен. А ты вечно в своих книгах, как в коконе.
— Тёть Люд, я не в коконе...
— В коконе, в коконе. Я же вижу. Ты вся в работе. А мужчине нужно внимание. Ласка. Понимаешь?
— Понимаю.
— Ты не обижайся, я тебе добра желаю. Просто Сашенька — он же хороший, надёжный. Не чета тому Владу. Ты уж прости, что напоминаю.
Саня замер. Влад. Тот самый, с аукциона. Бывший. Галерист.
— Тёть Люд, давайте не будем...
— Всё, молчу-молчу. Но ты береги его. Такие мужчины на дороге не валяются.
Разговор продолжался ещё минут десять — о варенье, о здоровье, о планах на лето. Саня сидел в своём убежище, разглядывая аккуратно развешенные на крючках полотенца, баночки с чем-то, подписанные от руки, старую зубную щётку в стакане. Маленький, очень личный мир, куда его пустили только под дулом пистолета. И это почему-то умиляло.
Наконец, тётя ушла. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок.
— Выходи, — устало сказала Ника. — Демонтаж окончен.
Он вышел из туалета, держа в руках джинсы. Она стояла посреди комнаты, прислонившись к столу, и смотрела на него. В её глазах всё ещё тлели остатки того самого дикого веселья.
— «Пиджак заказчика», — процитировал он, не выдержав.
— А что мне было сказать? «Это пиджак моего любовника, он сейчас голый сидит в туалете»?
— Могло быть эффектнее.
— Моя тётя не переживёт такой эффектности. У неё сердце слабое.
Он усмехнулся и начал натягивать джинсы. Ника смотрела на него, скрестив руки на груди.
— Знаешь, — сказала она задумчиво, — я сейчас, пока она говорила про «ласку и внимание», представляла твоё лицо, если бы ты это слышал. И чуть не засмеялась в голос.
— Я слышал, — мрачно сказал он, застёгивая ремень. — У вас отличная звукоизоляция, но не настолько.
— О. — Она помолчала. — Ну и как тебе? Про ласку и внимание?
Он поднял на неё взгляд. В её глазах плясали чёртики.
— Я думаю, что твоя тётя — невероятно мудрая женщина, — сказал он абсолютно серьёзно. — И её варенье, скорее всего, действительно очень вкусное.
Ника фыркнула и уткнулась лицом в ладони, трясясь от беззвучного смеха.
— Боже, — выдохнула она сквозь пальцы. — Мы только начали учиться быть честными, а уже прячемся по туалетам от родственников. Это наш новый уровень отношений.
— Это наш старый уровень, — поправил он, подходя ближе. — Просто теперь мы прячемся вместе.
Она опустила руки и посмотрела на него. Веселье в её глазах медленно таяло, уступая место чему-то другому, более глубокому.
— Да, — тихо сказала она. — Вместе.
Он протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Она не отстранилась.
— Мне пора, — сказал он. — Операция в десять.
— Да, конечно, — она отступила на шаг, возвращая себе деловой вид. — Иди. Я тоже... за карту.
Он уже взялся за дверную ручку, но остановился.
— Ника.
— Да?
— Твоя тётя права, — сказал он, не оборачиваясь. — Насчёт того, что я хороший и надёжный.
Пауза.
— Я знаю, — ответила она тихо. — Я поэтому и не выгоняю тебя по утрам.
Он вышел, закрыв за собой дверь. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Идиотскую, совершенно неконтролируемую. «Не выгоняю по утрам». Это почти признание. Почти обещание.
В машине он завёл двигатель и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Оттуда на него смотрел Александр Гордеев, кардиохирург, циник, человек, который не верил в любовь и строил свою жизнь на чётких, рациональных принципах.
У этого человека была глупая, счастливая улыбка на лице.
Он включил передачу и выехал со двора. Впереди была операция, пациент с некротизированным клапаном, сложнейшее вмешательство. Но почему-то сегодня ему казалось, что он справится с чем угодно. Даже с самым безнадёжным случаем.
Особенно с самым безнадёжным случаем.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶