Тирания и дурной характер жили в одном сосуде. Такая гремучая смесь — с дурным запахом, терпким, тяжёлым, от которого хотелось отвернуться. Но они привыкли. Срослись. Решили, что так и надо. Тем более, своё — оно же не пахнет. Это всегда у других «чем-то несёт», а своё — просто воздух, просто фон, просто жизнь. И вот однажды сосуд не выдержал. Треснул от перенапряжения — от вечной войны внутри, от попыток удержать контроль, от духоты, в которой даже стены покрылись плесенью взаимных претензий. Треснул. И рассыпался. И то, что казалось единым чудовищем, раскатилось по разным углам отдельными кусками. И обнаружилось вдруг: по отдельности они вовсе не такие страшные. Тирания — просто усталая женщина, которая когда-то очень боялась, что её не услышат. Дурной характер — всего лишь ребёнок, который накричался в пустоту и теперь не знает, как попросить прощения. По отдельности они даже дышат иначе. Легче. Тише. А сосуд? Сосуд был нужен, чтобы удерживать иллюзию цельности. Чтобы не видеть, чт