Тут важно понимать разницу. Вече было институционализировано — то есть существовало как постоянный орган, к которому привыкли и без которого уже не мыслили политическую жизнь. Но институционализировано не значит «оформлено юридически». Никакого писаного регламента не существовало. Не было инструкций, кто, когда и как может собирать вече. Не было закона, где бы говорилось: «Вече есть то-то, а полномочия его такие-то». Ничего подобного в новгородских документах мы не найдём.
Был только колокол. Его голос означал: «Собираемся, мужи, дело есть».
На этом сходе решали всё. Войну начинали, мир заключали, князей приглашали и прогоняли, законы принимали. Но сам процесс принятия решений оставался стихийным. Люди стояли на площади, шумели, спорили, временами дрались. Летописцы фиксировали результаты — но не процедуру. Потому что процедуры не было. Летопись — это хроника, а не стенограмма.
Решения принимали «одиначеством». Это такой древнерусский политический механизм: после долгого крика и спора выделялось мнение большинства, и это большинство начинало давить на меньшинство, чтобы оно тоже присоединилось. В идеале требовалось единогласие. Если его не получалось достичь, город мог расколоться — а раскол грозил кровью. Поэтому меньшинство, как правило, уступало. Добровольно или под натиском — вопрос второй.
Участвовать формально мог любой свободный. Но реально тон задавали не простые ремесленники, а бояре и житьи люди — те, у кого были деньги, земли, дружины и связи. Их голос звучал громче.
Чёткого списка того, чем вече имеет право заниматься, не было. Но круг его дел нам примерно известен. О нём — в следующем посте.