— Деньги он присылал... Отец не деньги твои ждал, он тебя ждал. Каждый вечер на калитку смотрел, пока глаза видели. «Витя не звонил? Витя не приедет?» А Витя занятой, у Вити контракты. Я его на себе в баню таскал, я ему пролежни лечил, я слушал, как он бредил по ночам. А теперь ты приехал половинить? У тебя совесть вообще есть, братец? Или богатство окончательно из тебя все человеческое выдавило?
***
Сергей сидел на крыльце, вытирая пот со лба старым, застиранным полотенцем. У его ног валялась облезлая садовая лейка. Звук мотора он услышал издалека. Тяжелый, басовитый рокот дорогой машины никак не вписывался в ленивую тишину дачного поселка, где из звуков были только жужжание мух да изредка доносящийся лай чьей-то собаки. Черный внедорожник затормозил у калитки, подняв облако рыжей пыли.
Из машины вышел Виктор. Захлопнув дверь, он брезгливо оглядел покосившийся забор.
— Здорово, труженик, — бросил он, не подходя близко. — Все копаешься?
Сергей даже не поднялся. Он только сильнее сжал полотенце в руках.
— И тебе не хворать. Приехал все-таки?
— А как иначе? Дела надо закрывать, Сереж. Тянуть дальше некуда.
Виктор прошел через калитку, стараясь не задеть плечом заросшие кусты сирени. Он остановился в паре метров от крыльца, щурясь на солнце.
— Ты письмо от юриста получил? — спросил он, доставая из кармана пачку сигарет.
— Получил, — буркнул Сергей. — В туалете гвоздик пустой был, как раз пригодилось.
Виктор усмехнулся, щелкнул дорогой зажигалкой и выпустил струю дыма.
— Юморист. Послушай, я не ругаться приехал. Давай по-взрослому. Дом надо выставлять на продажу. Участок золотой, место тут сейчас котируется. Мне риелтор сказал, если сейчас выставим — к осени деньги на руках будут. Пополам, как отец и завещал.
Сергей медленно встал. Он был на голову ниже брата, шире в плечах и весь какой-то жилистый, прокопченный солнцем.
— Пополам? — переспросил он тихо. — Ты сейчас серьезно про «пополам» говоришь?
— А что не так? — Виктор приподнял бровь. — По закону мы наследники первой очереди. Пятьдесят на пятьдесят.
— Ты, Витя, про закон горазд рассуждать, — Сергей шагнул с крыльца, и половица под ним жалобно взвизгнула. — А про совесть не хочешь вспомнить? Пока отец тут два года лежал, не вставая, ты где был? В Альпах? Или в Эмиратах своих?
— Я деньги присылал, — огрызнулся Виктор. — Регулярно. На лекарства, на сиделку, на ремонт этой самой крыши, которая текла как решето. Я в этот дом вложил больше, чем он весь стоит вместе с твоими грядками.
— Деньги… Ты считаешь, что этого достаточно?
Виктор резко затушил сигарету о перила крыльца.
— Да если бы не мои деньги, он бы и полугода не протянул! Ты на свою зарплату мастера в депо даже бинтов бы ему не купил нормальных. Я обеспечил ему достойный уход. И этот дом я поддерживал на плаву. Посмотри на веранду — кто застеклил? Кто фундамент укреплял? Я рабочих нанимал, я счета оплачивал.
— Да подавись ты своими счетами! — крикнул Сергей, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. — Этот дом — не метры квадратные. Тут мать пироги пекла, тут мы с тобой в индейцев играли. Ты хочешь его продать какому-нибудь барыге под снос, чтобы он тут очередной замок из красного кирпича выстроил?
— Я хочу получить свою долю, — сухо отрезал Виктор. — У меня бизнес, мне оборотные средства нужны. А этот хлам мне не нужен. И тебе он не нужен, ты просто уперся как баран. Что ты тут делать будешь? Картошку сажать до старости?
— Буду! Моя картошка, моя земля. Я отсюда не уйду, Витя. И продавать ничего не дам.
Виктор подошел вплотную.
— Дашь, Сережа. Суд назначит принудительную продажу, если мы не договоримся. Ты хочешь по судам таскаться? У меня адвокаты такие, что они тебя без штанов оставят.
— Попробуй, — Сергей сузил глаза. — Только сначала докажи, что ты тут хоть гвоздь сам забил. Деньги твои — это бумага. А мои руки — вот они.
Они стояли друг против друга, два родных человека, разделенные невидимой пропастью, которая с каждой секундой становилась все глубже.
— Значит, так, — Виктор выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Раз ты такой принципиальный, будем делить физически. Раздел имущества в натуре. Половина участка — твоя, половина — моя. И дом пополам.
— Это как ты себе представляешь? — усмехнулся Сергей. — По диагонали распилишь?
— Увидишь. Завтра приедут люди, разметим границы. А сегодня я здесь остаюсь. Имею право, я тут прописан.
— Ну оставайся, — Сергей развернулся и пошел к сараю. — Только чур — в дом не заходи. Твоя доля — вон, на чердаке. Там как раз твои старые лыжи пылятся.
***
Ночь прошла в тяжелом молчании. Сергей постелил себе на веранде, слушая, как в доме ворочается Виктор. Брат так и не рискнул лечь в кровать отца, устроился в гостиной на диване, накрывшись каким-то старым пледом.
Утром, едва рассвело, к дому подкатила потрепанная «Газель». Из нее вышли двое хмурых мужиков в камуфляже. С ними был Виктор — уже не в льняных брюках, а в каких-то старых джинсах, которые он, видимо, откопал в шкафу.
— Сгружайте здесь, — скомандовал Виктор, указывая на центр участка.
На траву посыпались рулоны сетки-рабицы, металлические столбы и мешки с цементом. Сергей вышел на крыльцо, щурясь от раннего солнца. В руках он держал кружку с горячим чаем.
— Это че за перформанс? — спросил он, отхлебывая.
— Это граница, — Виктор взял в руки рулетку. — Я поднял план участка. Ровно по центру. От калитки и до заднего забора.
— Ты дебил, Вить? — Сергей поставил кружку на перила. — У нас посреди участка яблоня растет, которую дед сажал. Ты ее тоже пополам?
— Яблоню можешь себе оставить, мне плевать. Но забор будет стоять здесь. И веранду твою любимую он тоже зацепит.
Сергей почувствовал, как внутри начинает закипать ярость. Он медленно спустился по ступеням.
— Не смей, — тихо сказал он. — Не вздумай трогать веранду.
— А то что? — Виктор обернулся к рабочим. — Мужики, ставьте первый столб вон там, у угла дома.
Рабочие переглянулись. Один из них, постарше, почесал затылок.
— Слышь, командир, так это... Документы-то есть на раздел? Мы так-то просто забор ставить приехали.
— Я хозяин! — рявкнул Виктор. — Ставьте, я плачу. Какие вопросы?
Сергей подошел к «Газели», вытащил из кузова тяжелый лом и воткнул его в землю прямо перед ногами брата.
— Валите отсюда, мужики, — сказал он рабочим. — У нас тут семейные разборки. Оно вам надо — в свидетелях ходить, когда я его этим ломом огрею?
Мужики быстро оценили обстановку. Разъяренный мужик с ломом выглядел куда убедительнее пижона с рулеткой.
— Слышь, шеф, мы, пожалуй, в машине посидим, — сказал старший. — Вы там разберитесь сначала.
Они ретировались, оставив братьев один на один посреди стройматериалов.
— Ты совсем страх потерял? — Виктор шагнул к Сергею. — Думаешь, я тебя боюсь? Ты как был деревенщиной, так и остался. Чуть что — за железяку хватаешься.
— А с тобой по-другому нельзя, — Сергей тяжело дышал. — Ты же человеческого языка не понимаешь. Тебе надо, чтобы все по-твоему было. «Я купил», «я оплатил». А жизнь, Витя, она не в чеках из супермаркета.
— Да пошел ты со своей философией! — Виктор выхватил из кучи столбик и с силой воткнул его в мягкую после росы землю. — Здесь будет моя территория. Я сюда биотуалет поставлю, понял? Прямо под твоими окнами. Чтобы ты каждое утро вспоминал, что надо было соглашаться на продажу.
— Ах ты ж... — Сергей бросил лом и кинулся на брата.
Они сцепились, как в детстве, только теперь это была не игра. Они катались по пыльной траве, вырывая клочья, хрипя и ругаясь. Сергей был сильнее, но Виктор брал какой-то отчаянной злостью. Наконец, они разлетелись в разные стороны, тяжело отдуваясь. У Виктора из разбитой губы текла кровь, у Сергея на щеке красовалась широкая ссадина.
— Все? — прохрипел Сергей. — Поделили?
— Нет, — Виктор вытер лицо рукавом. — Это только начало.
Он встал, подошел к рабочим, которые с интересом наблюдали за дракой из кабины.
— Пять штук сверху каждому, если сейчас начнете ставить.
Мужики переглянулись и вышли из машины. Деньги победили здравый смысл.
***
Рабочие споро бурили лунки, вкапывали столбы. Серая сетка-рабица змеей поползла от калитки вглубь сада. Она прошла через клумбу с пионами, которые мать так берегла, она отрезала старую качель от песочницы.
Самое страшное началось, когда линия подошла к дому.
Веранда была гордостью этого строения. Широкая, светлая, с резными балясинами, которые отец вытачивал сам долгими зимними вечерами. Она выступала за общую линию фасада, и забор упирался прямо в нее.
— Обходи! — крикнул Сергей, стоя у входа на веранду. — Ведите забор вокруг дома!
— По плану — прямая линия, — Виктор стоял рядом, скрестив руки на груди. — Веранда на моей половине на полтора метра заходит. Либо ты ее сам отпиливаешь, либо мы проходим насквозь.
— Ты с ума сошел? Это же дом!
— Это моя земля, Сережа. Имею право очистить ее от незаконных построек.
Виктор подошел к рабочим, о чем-то переговорил. Один из них достал из машины бензопилу, а другой — тяжелый плотницкий топор.
— Вы че задумали, ироды? — Сергей рванулся вперед, но Виктор перехватил его, обхватив за пояс.
— Пусти! Пусти, гад!
— Не лезь! — Виктор держал крепко. — Пусть ломают. Все равно под снос пойдет.
Бензопила взвыла, разрезая тишину полдня. Зубья вгрызлись в сухое, просмоленное дерево перил. Посыпались желтые опилки, пахнущие сосной и старым лаком. Сергей перестал вырываться. Он просто смотрел, как рушится то, что казалось вечным.
Рабочий с топором подошел к настилу. Удары посыпались один за другим — глухие, тяжелые. Доски лопались с треском, похожим на костяной хруст.
— Хорош, — скомандовал Виктор, когда в веранде зияла рваная рана шириной в метр. — Теперь столбы ставьте прямо в пол. Заливайте бетоном.
Через час веранда была аккуратно — если так можно сказать — разделена металлической сеткой. Теперь, чтобы попасть из одной части дома в другую по улице, нужно было выходить за калитку и обходить весь участок.
Сергей сидел на своей половине веранды, на уцелевшем куске скамейки. Он смотрел сквозь сетку на брата, который расхаживал по «своей» территории.
— Ну что, доволен? — спросил Сергей.
— Порядок должен быть, — ответил Виктор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он смотрел на изуродованный дом, и в глазах его мелькало что-то похожее на растерянность.
— Порядок... — Сергей усмехнулся. — Знаешь, а ведь отец перед смертью сказал мне одну вещь. Про тебя.
Виктор замер.
— И что он сказал?
— Сказал: «Не обижайся на Витьку. Он в Москве совсем один, хоть и при деньгах. Ему, кроме этих денег, и опереться-то не на что. Ты уж его прими, когда он приедет».
Виктор отвернулся. Он долго стоял спиной к брату, глядя на яблоню, которая теперь оказалась зажата между забором и сараем.
— Врет он все, — буркнул Виктор. — Ничего он такого не говорил.
— Может и врет, — согласился Сергей. — А может, и я вру. Какая теперь разница? Стенка-то вот она.
Он похлопал рукой по натянутой сетке.
***
Вечер опустился на дачу внезапно. Солнце провалилось за лес, и в воздухе сразу похолодало. Рабочие уехали, забрав инструмент и оставив после себя кучи строительного мусора.
Сергей вынес на веранду плитку, поставил чайник. На той стороне забора Виктор сидел на принесенном из дома стуле.
— Будешь чай? — спросил Сергей через сетку.
Виктор вздрогнул, будто очнулся.
— Давай.
Сергей налил заварку в старую эмалированную кружку, добавил кипятка. Потом, помедлив, протянул руку с кружкой к сетке. Ночейка рабицы была слишком мелкой, рука не пролезала.
— Твою мать... — Сергей посмотрел на кружку, потом на забор. — Даже чай не подашь.
Виктор подошел к сетке, просунул пальцы в ячейки.
— Оставь на полу. Я перелезу.
— Да сиди ты, — Сергей вздохнул. — Сейчас я плоскогубцы принесу.
Он сходил к сараю, вернулся и начал методично перекусывать проволоку прямо на уровне груди. Проволока сопротивлялась, больно щелкала по пальцам, но Сергей не останавливался, пока не проделал небольшое окошко.
— На, — он просунул кружку.
Виктор взял чай. Горячий металл обжигал пальцы, но он не выпускал кружку.
— Серег...
— Чего?
— А помнишь, как мы тут под верандой клад зарыли? В железной коробке из-под чая.
Сергей присел на корточки.
— Помню. Там еще солдатики были твои оловянные и мой компас сломанный.
— Я вчера искал, — тихо сказал Виктор. — Весь угол под верандой перерыл. Нет там ничего. Наверное, отец нашел, когда фундамент переделывал.
— Не нашел, — Сергей покачал головкой. — Я его перепрятал. Лет в десять. Подумал, что ты приедешь и все заберешь.
Виктор горько усмехнулся.
— Как видишь, не зря подумал. Забрал. Полдома забрал.
Они замолчали. Слышно было, как в траве стрекочут кузнечики, и где-то далеко, на трассе, шумит поток машин.
— Слушай, Вить, — начал Сергей, глядя на свои руки. — А как ты в доме-то ходить будешь? Там же вход через веранду был. Теперь у тебя входа нет.
— Окно выбью, — ответил Виктор. — Сделаю отдельную дверь. Как в коммуналке.
— По-дурацки это все.
— По-дурацки, — согласился Виктор. — Но по-другому мы не умеем. Оба.
Он отпил глоток чая, поморщился от того, что он был без сахара.
— Знаешь, я ведь забор этот поставил, а легче не стало. Думал, отгорожусь — и все, вопрос решен. А сижу сейчас и чувствую себя как в клетке. И ты там, в клетке.
— Мы сами ее построили, — Сергей поднялся. — Ладно, пойду я. Завтра дел много. Надо как-то дыру в веранде заделывать, а то дождь пойдет — все зальет.
— Я пришлю мужиков, — быстро сказал Виктор. — Пусть нормально заколотят. И крышу подправят.
— Не надо, — Сергей посмотрел на брата сквозь «окошко» в сетке. — Я сам. Своими руками. Ты уж не обессудь, Вить, но больше твои деньги тут не нужны.
Он развернулся и ушел в дом, плотно прикрыв за собой дверь. Виктор остался один на веранде, разделенной пополам холодным металлом. Он смотрел на пустую кружку в своей руке и понимал, что эта сетка теперь — самое прочное, что осталось в его жизни. Она не давала им разойтись окончательно, но и не позволяла подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки.
***
Следующие три дня они почти не разговаривали. Виктор уезжал в город, возвращался поздно, долго сидел на своей половине участка, курил, глядя в темноту. Сергей с утра до вечера стучал молотком — он соорудил временную стенку из фанеры, закрыв рану в веранде. Теперь дом выглядел еще нелепее — одна часть аккуратно застеклена, вторая заколочена серыми щитами, а посередине — забор.
Соседи заходили поглазеть на чудо архитектуры. Тетя Валя из третьего дома долго стояла у калитки, качая головой.
— Ну и ну... — шептала она. — Степан бы увидел — в гробу бы перевернулся. Сыновья, называется.
Сергей делал вид, что не слышит. Он копал свою картошку, старательно обходя линию забора.
На четвертый день Виктор приехал не один. С ним был мужчина в сером костюме, с папкой документов. Они долго ходили по участку, мужчина что-то замерял, записывал.
Сергей вышел на крыльцо.
— Опять замеры? — крикнул он. — Чего еще отрезать решил?
Виктор подошел к забору. Он выглядел уставшим, под глазами залегли темные тени.
— Это оценщик, Сережа.
— Ты не понял, — Сергей спустился со ступенек. — Я не продаю.
— Да послушай ты! — Виктор сорвался на крик. — Я не для перепродажи! Я на тебя ее оформлю. Всю. И дом, и землю.
Сергей опешил.
— Это в честь чего такая щедрость?
Виктор замолчал, теребя край пиджака. Оценщик тактично отошел к машине.
— Снился он мне сегодня, — тихо сказал Виктор. — Отец. Стоит вот здесь, у колодца, и смотрит на этот забор. Не сердится, не орет. Просто смотрит. И такая у него тоска в глазах, Серег... Будто мы не доски пилим, а его самого.
Он поднял глаза на брата.
— Я не могу так. Пусть все тебе остается. Живи тут, сажай свою картошку. Только забор этот... убери его, пожалуйста. Сам убери. У меня рука не поднимется.
Сергей смотрел на брата и видел в нем того самого Витьку, который когда-то плакал, когда они случайно раздавили гнездо дрозда в саду. Вся эта московская спесь, все эти дорогие машины и контракты — все это было лишь тонкой коркой, под которой жил напуганный, одинокий человек.
— Витя... — Сергей подошел к сетке. — У меня нет таких денег, чтобы тебе долю выплатить. Я за сто лет не заработаю.
— И не надо, — Виктор махнул рукой. — Оформим как дарение. Налог я сам оплачу. Считай, что я просто вернул долг. За те два года, что ты тут один лямку тянул.
Сергей молчал долго. Он смотрел на рваную сетку, на израненную веранду.
— Знаешь, — наконец сказал он. — Давай так. Оставляем все как есть. По документам. Пятьдесят на пятьдесят.
— Зачем? — не понял Виктор.
— А чтобы ты приезжал, — Сергей улыбнулся впервые за все время. — Доля-то твоя. Куда ты денешься? Будешь на выходные катить, траву косить. А то ишь, хитрый какой — все на меня спихнуть решил? И ремонт, и огород? Нет уж, братец. Будем вместе восстанавливать.
Виктор медленно улыбнулся в ответ.
— Вместе, говоришь?
— Вместе. Только забор я сегодня же в металлолом сдам. И веранду переделаем. Сделаем еще шире, чем была. Чтобы стол большой поместился.
— И самовар поставим, — добавил Виктор. — Мамин. Он в кладовке лежал.
— Поставим.
Виктор повернулся к оценщику, который нетерпеливо поглядывал на часы.
— Извините, — крикнул он. — Оценка отменяется. Мы передумали.
Когда машина оценщика скрылась за поворотом, Сергей зашел в сарай и вынес оттуда тяжелые кусачки.
— Ну что, совладелец, — он протянул инструмент брату. — Начинай со своей стороны. А я пойду чайник поставлю.
Спустя час забор лежал в траве жалкой грудой проволоки. Братья сидели на ступенях изуродованной веранды, глядя на заходящее солнце.
— Слышь, Вить, — Сергей толкнул брата плечом. — А солдатиков я тебе верну. Они в той самой коробке, в старой бане на чердаке спрятаны. Все до одного целые.
Виктор кивнул, не сводя глаз с темнеющего сада.
— Спасибо, Серега. Они мне сейчас, пожалуй, нужнее, чем тогда.
***
Через месяц забор был полностью демонтирован, а веранда восстановлена и расширена — теперь на ней легко помещалась вся семья. Виктор стал приезжать каждую субботу, постепенно привыкнув к запаху земли и простому труду, а Сергей больше никогда не напоминал брату о прошлом, понимая, что общая память стоит гораздо дороже любых денег.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.