Товарищ, на то время старший лейтенант, мы в одном батальоне (ПУСе) полка связи в ГСВГ служили, но я заменился в ТуркВО, на пару лет раньше, вспоминал:
— Заменился в КТуркВО. Дали адрес части. Иду. Мать моя родная, куда я попал...:
В "Белое солнце пустыни": дувалы, у высоких ворот, на корточках какие-то аборигены, смотрят вслед. Не хватает Сухова, Петрухи, Абдуллы и басмачей.
И тут слышу из-за дувала твой голос, ты ведь всегда: сначала твой голос, а потом сам нарисовываешься. Так вот, услышал твой голос и понял:
Не пропаду.
Я потом у товарища спрашивал, мол, меня понятно за что вторично в ТуркВО запулили. За дисциплину и как последняя капля драка в армейском доме офицеров. И когда я уехал, командир полка сказал, мол, Паршиков за орденами уехал. А тебя за что в Туркестан...:
— На повышение... — ответ товарища. И правда, на повышение, стал в дальнейшем начальником связи корпуса.
/Иван Паршиков/
К чему я это рассказал? А к тому, что в КТуркВО мало добровольцев было. Как там на стене в офицерской камере гауптвахты, что в Кушке, было две исторические надписи:
1897 год. Подпоручик гвардии Иванов. Сослан за вольнодумство.
1984 год. Лейтенант Иванов. А меня за что?
В продолжение:
Ёршик
Автор: Игорь Денисов
Одним из оригиналов батальона связи был Шура Бояркин [прапорщик-И.П.]. Летом в Ашхабаде все спали с открытыми окнами. Товарищ Володя Озерянко рассказывал:
— После того как я выдал Шуре премиальную бутылку спирта, Шура всю ночь бегал от одного дома к другому и, подбежав к открытому окну, кричал:
— Уууу!
С КПП военного городка я звоню по телефону в почтовое отделение военного городка и спрашиваю у работника почты:
— Наташа, посмотри, мне нет писем?
В этот момент мимо меня проходит Шура Бояркин и говорит:
— Спроси, Игорь, а мне ничего не пришло на почту?
Я спрашиваю:
— Наташа, а посмотри ещё Шуре Бояркину ничего нет?
— Ему тоже ничего нет,- и кладет трубку.
Я делаю вид, что телефонный разговор продолжается, и говорю в трубку:
— Перевод на двести рублей, сказать ему, чтобы срочно пришел за переводом, хорошо.
Естественно, об этом случае я сразу же забыл:
если человек не ждёт денежного перевода ни от кого, то откуда он возьмётся?
Через несколько дней меня встречает Шура и молча начинает бить кулаками по корпусу:
— Шура, ты хотя бы объясни, за что?
Наташа мне потом рассказала:
Пришел на почту Шура Бояркин и стал требовать выдать ему денежный перевод. Мы объясняем ему, что никакой перевод не поступал ему, а он кричит, что мы его обманываем, полчаса скандалил.
Это как затравка к основному.
В связи с тем, что у нас боец самовольно оставил часть, меня направили в прокуратуру работать дознавателем, но иногда я заходил в батальон.
В автопарке батальона ко мне подходит мой командир роты капитан Рыбин и спрашивает:
— Игорь, у тебя в папке есть бланк протокола допроса?
— Конечно.
— Надо Шуру допросить с пристрастием.
— А что случилось?
— Вчера приехали ремонтники с завода ремонтировать аппаратуру связи. Выпили с Шурой спиртику, потом поехали на озеро. Там добавили красненького и устроили драку с гражданскими, нужна воспитательная работа.
— Вызывай сюда Шуру.
Ротный Рыбин кричит:
— Шура, иди сюда, тут дознаватель из прокуратуры пришел по твою душу.
Красный и потный от жары или от волнения, или от того и другого подходит Шура.
Я достаю протокол и начинаю допрос обвиняемого:
— Фамилия, имя и отчество.
— Ты же знаешь.
Я, повышая голос:
— Повторяю, фамилия, имя и отчество.
— Бояркин Александр Иванович.
Ротный Рыбин вставляет:
— Ну всё, Шура, тебя посодят.
Я же не отрываясь от протокола:
— Национальность.
Шура:
— Ты же знаешь.
Я, повышая голос до критического максимума:
— Национальность!
— Русский.
При отсутствии дальнейшего сопротивления со стороны Шуры я записал в протокол остальные анкетные данные и начал допрос по существу:
— Вчера с ремонтниками спирт пили?
— Нет.
— Бояркин, не ври- те!
— Да, пили.
Я записываю в протокол и голосом дублирую:
«Вчера с ремонтниками в разгар рабочего дня я пил спиртяшку».
Задаю очередной вопрос:
— Потом на озере догонялись красненьким?
— Нет.
— Бояркин, не ври -те.
Шура, потея ещё больше:
— Да.
Ротный Рыбин:
— Ну всё, Шура, теперь тебя посодят.
Я записываю признательные показания в протокол и задаю следующий вопрос:
— Значит, делали "ёршик"?
— Да.
Я записываю в протокол:
«Делали ёршик».
Ротный Рыбин не унимается:
— Ну всё, Шура, теперь тебя точно посодят.
Больше допрашивать я не мог, рассмеялся.
Шура обиделся!
В тему: