Октябрь 1648 года. Окрестности Львова.
Осенний ветер гнал по небу тяжелые, свинцовые тучи, то и дело скрывая бледное солнце. Воздух был пропитан едким запахом гари и сырой земли. Казацко-татарское войско, огромной живой рекой разлившееся вокруг стен Львова, гудело, словно растревоженный улей. Высокий замок уже пал — его гарнизон был перебит, и теперь город лежал перед победителями как на ладони, беззащитный и богатый.
Богдан Хмельницкий натянул поводья своего белого коня, заставляя животное остановиться на холме. Гетман был одет в богатый красный жупан, подбитый мехом; в правой руке он крепко сжимал золотую булаву — символ власти, который сейчас весил, казалось, больше, чем обычно. Рядом с ним, на жилистом степном скакуне, гарцевал Тугай-бей. Крымский мурза, в белых одеждах и высоком тюрбане, жадным взором хищной птицы впивался в шпили костелов и крыши домов, видневшиеся внизу.
— Город созрел, гетман, — гортанно произнес Тугай-бей, указывая плеткой на городские стены. — Мои люди ждут. Твои казаки ждут. Львов заплатит кровью и золотом за всё. Зачем мы стоим? Дай знак, и к вечеру от этого гнезда останется лишь пепел.
Хмельницкий молчал. Его лицо, обычно решительное и жесткое, сейчас выражало глубокую задумчивость. Он слышал крики своих полковников, слышал звон сабель и ржание коней. Внизу, у подножия холма, казаки уже разбили лагерь. Кто-то чистил мушкет, кто-то допивал вино из трофейного кубка. Молодой бандурист, сидя на траве, перебирал струны, и печальная мелодия диссонировала с жаждой грабежа, охватившей войско.
Богдан знал: взять Львов не составит труда. Но что-то удерживало его руку. Может быть, понимание того, что разрушение столь великого города не принесет пользы будущей державе? Или усталость от бесконечной резни этого кровавого года?
Внезапно ветер усилился, разрывая облачную пелену над городом. Яркий луч света, неестественно белый и пронзительный, ударил сквозь прореху в тучах прямо над башнями монастыря бернардинцев.
Хмельницкий поднял голову. От бессонных ночей и напряжения в глазах рябило, но в этом столбе света ему привиделось нечто, заставившее сердце пропустить удар. Там, в клубящихся облаках, словно сотканная из пара и света, возникла фигура монаха в грубой рясе. Старец стоял на коленях, воздев руки к небу в исступленной молитве, словно закрывая собой город от гнева казацкого предводителя.
— Симон — прошептал Хмельницкий пересохшими губами. Он узнал этот образ. Это был Симон из Липницы, святой покровитель Львова, о котором ему рассказывали еще в иезуитском коллегиуме.
Гетман вздрогнул и резко откинулся назад, поднимая руку, словно защищаясь от видения. Его конь испуганно всхрапнул.
— Ты видишь это, Тугай? — хрипло спросил Богдан, не отрывая взгляда от неба.
Татарин прищурился, глядя вверх.
— Я вижу облака, Богдан. И я вижу солнце, которое скоро сядет. Аллах дает нам свет для атаки. Что с тобой?
Но Хмельницкий уже не слушал. Видение монаха, застывшего в мольбе, было для него яснее, чем лицо союзника. Гетман почувствовал мистический ужас, тот самый, что останавливает руку воина в последний момент. Это был знак. Знак того, что чаша гнева переполнена.
Внизу, у копыт гетманского коня, казаки с удивлением смотрели на своего вождя. Бандурист перестал играть, запрокинув голову. Даже пьяные, валявшиеся на траве, притихли, чувствуя перемену в настроении командира.
Богдан опустил булаву. Видение в небе начало таять, растворяясь в серых сумерках, но решение было принято.
— Не будем жечь город, — твердо сказал Хмельницкий, поворачиваясь к мурзе. — Возьмем выкуп. Большой выкуп. Золотом, сукном, припасами. Но резни не будет.
Тугай-бей недовольно скривился, его рука легла на рукоять сабли.
— Ты становишься мягким, гетман. Мои воины хотят добычи, а не переговоров.
— Они получат свою долю золотом, не проливая крови, — отрезал Богдан, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Я так решил. Посылай переговорщиков в магистрат. Пусть несут всё, что есть, если хотят жить.
Хмельницкий последний раз взглянул на небо. Монах исчез. Остались только тяжелые тучи и древний город, который в этот день был спасен чудом — или причудливой игрой света в глазах уставшего полководца.
Гетман тронул коня и медленно поехал вниз, к лагерю, оставляя позади разочарованного союзника и спасенный Львов.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!