В Сети то и дело появляются новые мистические истории, произошедшие на Алтае. Призраки, шаманы, бесследные исчезновения туристов… На канале www.youtube.com/@petrowich-off сделали подборку странных и загадочных случаев, которые произошли в наше время. Автор канала уверяет: это реальные факты. Мы публикуем пять самых примечательных случаев. А верить или не верить в то, что случилось, – дело каждого.
В глазах был страх
На Телецкое озеро я поехал из-за брата. Два года до этого он работал на Алтае, участвовал в экспедициях, помогал гидрологам. Он нырял в холодную воду так же спокойно, как другие плавают в бассейне. Телецкое он считал особенным. Говорил, что это не просто озеро, а разлом, который до сих пор живёт своей жизнью. Когда он погиб, официальная версия была простая: ошибка при погружении, переохлаждении, потеря ориентации. Тело так и не нашли, только снаряжение, поднятое позже сетями. Я долго не мог принять это. Я тоже дайвер, не хуже его. И мне нужно было понять, что именно там происходит.
Телецкое озеро - не туристическая открытка, как его показывают. Оно узкое, длинное, зажатое горами. Глубина больше 300 м, и дно до конца не исследовано. Вода ледяная, даже летом. Видимость плохая почти всегда. А главное, там есть резкие перепады глубин, будто дно просто обрывается вниз. Местные не купаются далеко от берега. Рыбаки не любят ночевать на воде. Я приехал туда с Мишей, напарником брата. Он был с ним в последней поездке, но не в том погружении. Он долго отказывался ехать снова. Согласился только потому, что чувствовал вину.
Мы нашли участок, где брат нырял в последний раз – хотели проверить дно и понять, как он мог потеряться. Глубина - около 45 метров. На 20 метрах вода стала плотной, как стекло. На 30-ти пропал свет. Ни звуков, ни движения, только дыхание и фонарь. На 37-м метре Миша ушёл чуть в сторону за каменный выступ. Я видел его фонарь. Потом свет мигнул и исчез. Я подумал, что он просто развернулся. Через секунду фонарь включился снова, но свет был странный, не направленный, будто светил в пустоту. Я подплыл ближе и увидел Мишу. Он стоял вертикально и почти не двигался, будто завис. Глаза были широко открыты. Он смотрел не на меня. Я подал сигнал - реакции не было. Я подплыл вплотную, взял его за плечо, и только тогда он резко дёрнулся, словно очнулся. Он схватил меня за руку с такой силой, что я почувствовал боль даже через перчатку. В глазах был чистый, неконтролируемый страх. По рации он не говорил, только мотал головой и показывал наверх. Я не стал спорить.
Подъём начали сразу. Миша дышал слишком быстро. Пришлось буквально держать его и контролировать скорость. На берегу он долго молчал, сидел, завернувшись в куртку, и смотрел на воду. Потом сказал тихо: там внизу кто-то был, не человек. Я не стал спорить и не стал задавать вопросы. Мы оба знаем, что такое азот и как мозг может «играть» на глубине. Но я видел его состояние. Это была не фантазия. После этого мы больше не погружались, не хотели возвращаться туда снова. Местный рыбак, когда узнал, где мы ныряли, сказал: «Там глубже не ходят. Озеро не любит, когда в него смотрят слишком долго».
Я понял: брат не сделал ошибку при погружении, он просто оказался в месте, где человеку не рады. Телецкое озеро уникально не мистикой. Оно уникально глубиной, холодом, разломами дна и тем, что человек там гость, и иногда лишний.
Так звери не кричат
У нашей семьи была традиция. Раз в год мы уезжали на Алтай, не на туристические базы, а вглубь, туда, где почти нет людей. Мой дядя много лет назад купил участок земли недалеко от Каракольской долины. Там стоял большой деревянный дом, в котором спокойно помещалась вся семья. Дом окружал плотный горный лес, который тянулся километрами. Дядя всегда говорил, что дальше его участка начинается чужая земля. Там, по его словам, раньше проводили обряды и без причины туда лучше не лезть. Мне тогда было около 13 лет. Моему брату Мише 11. Ещё с нами были два двоюродных брата. Мы все загорелись идеей переночевать в лесу, в палатке. Родители сначала сомневались, но дядя отнёсся к этому спокойно. Он был охотником, часто уходил в горы и считал, что мальчишкам нужно привыкать к земле.
Палатку мы поставили днём в небольшой поляне за границей участка. Дядя показал, как правильно растянуть тент, где лучше разложить спальники, оставил фонари и ушёл. Когда стемнело, мы сидели в палатке и играли в карты. Фонари лежали в центре, освещая лица. Снаружи было тихо, слишком тихо. Только иногда ветер проходил по кронам деревьев. Где-то через полчаса мы услышали крик. Он был далёкий, протяжный, похожий на женский. Мы переглянулись. Я попытался пошутить и сказал, что это, наверное, лисица. Я слышал, что они могут кричать почти как люди. Это немного успокоило остальных, и мы продолжили играть.
Минут через 10 крик повторился уже ближе. И в этот раз он был осмысленным и явно не животным. Миша сразу побледнел и прошептал, что так звери точно не кричат. Мы выключили фонари и замолчали. Сидели в темноте, прислушиваясь. Лес словно вымер. И тогда мы услышали шаги. Сначала медленные, потом быстрее. Хруст веток, сухой травы. Шаги приближались. Кто-то явно шёл к палатке, и вдруг резкий пронзительный крик прямо рядом с нами. Палатка затряслась, как будто по ней ударили руками. Мы закричали все одновременно. Кто-то дёрнул молнию, и мы, не разбирая дороги, побежали в сторону дома.
Я никогда в жизни так не бежал. Мы не оглядывались. Казалось, что за нами кто-то есть. Мы слышали шаги за спиной, тяжёлые и быстрые. Когда мы выбежали к дому, все взрослые уже были на улице. По нашим крикам они поняли, что что-то не так. Дядя сразу взял ружьё и ушёл в лес. Вернулся он минут через 40. Никого не нашёл. Ни следов, ни звуков.
На следующий день он сказал нам, что мы поставили палатку слишком близко к старому месту, которое местные считают священным. Там, по их легендам, ночуют духи. И если человек нарушает покой, его пугают, но не трогают.
Мы больше никогда не ночевали в том лесу. И каждый раз, когда я вспоминаю тот крик, я понимаю, это было не животное, и это не было воображением.
Мужчина в лесу
Я никогда не считал себя экстремалом или искателем приключений. Охота для меня - это не азарт и не трофеи, а повод уйти туда, где заканчиваются дороги и исчезают люди.
Каждый год поздней осенью, когда туристы уже разъезжаются, я выбирался на Алтай: без компании, без гидов. Снимал простой домик на краю леса. Не базу отдыха, а старое жильё, которое местные сдают редко и неохотно. В таких местах нет комфорта, зато есть тишина, настоящая, почти физически ощутимая.
Тот дом стоял на склоне, чуть выше долины. С одной стороны лес, с другой пустое пространство, уходящее к горам. Связь там ловилась плохо. Ночью вокруг было абсолютно темно. Хозяин, передавая ключи, сказал вскользь: «Дальше по лесу лучше не ходи, там не любят чужих». Я тогда не предал этому значения, ведь на Алтае так говорят часто.
Я приехал уже затемно. Дорога была разбитой, последние километры - грунт. Когда заглушил двигатель, вокруг сразу стало тихо. Домик встретил меня тусклым светом и запахом сырого дерева. Утром я вышел ещё до рассвета. Дышалось легко, но внутри было странное напряжение, будто лес внимательно следит за каждым твоим шагом. Я ушёл вглубь, ориентируясь по старым тропам и карте. Место было для меня новым, и я двигался медленно, стараясь не оставлять лишних следов. Я устроился за поваленными деревьями, сел и просто ждал. В такие моменты время тянется иначе, ты слышишь собственное дыхание, ощущаешь, как лес живёт своей жизнью. Прошло минут 40, когда я услышал голос за спиной: «Ты что здесь делаешь?»
Я резко обернулся. Позади стоял мужчина лет пятидесяти с седыми волосами в старой куртке. Он появился бесшумно, будто вышел из самого леса. Его взгляд был тяжёлым, недобрым. Он сказал, что охота здесь запрещена. Я честно ответил, что не знал, и сейчас уйду. Тогда он произнёс фразу, от которой у меня внутри всё сжалось: «Я видел, как ты сюда пришёл».
То есть не увидел случайно, а будто наблюдал за мной какое-то время. Я собрал вещи и ушёл в сторону, не споря. Когда через минуту оглянулся, мужчины уже не было. Лес снова выглядел пустым. Днём я поехал в другое место, где охота была разрешена, но удачи не было.
К вечеру я устал и вернулся в домик. Уже подъезжая, заметил свежие следы возле дома. Они вели к окну. Внутри всё было на своих местах. Ничего не пропало, ничего не тронуто. Я пытался убедить себя, что это совпадение, что кто-то просто проходил мимо. Когда стемнело, я включил свет и сел у окна. И именно тогда появилось то самое ощущение, будто за домом кто-то есть. Я выглянул наружу. Между деревьями на границе света и тьмы стоял силуэт. Он не двигался, не подходил, просто смотрел. Я не знаю, сколько это длилось. Минуты тянулись странно. Потом силуэт медленно отошёл назад и растворился в лесу.
Ночью я почти не спал. Не было шагов, не было звуков, но чувство присутствия не исчезало. Утром я собрал вещи и уехал раньше, чем планировал. И уже по дороге понял. Тот мужчина наблюдал за мной с самого начала в лесу и возле дома. На Алтае есть места, где тебя не прогоняют и не пугают напрямую. Тебе просто дают понять, ты здесь лишний.
Кости в штольне
Я давно интересуюсь заброшенными местами. Старые дороги, ржавые механизмы, пустые посёлки. Алтай в этом смысле - идеальное место. О штольне мы узнали от местного жителя. Он сказал: туда не ходят не потому, что опасно, а просто не ходят. Это была старая горная штольня, оставшаяся ещё с советских времён. Небольшой прииск в стороне от основных троп. На картах она обозначена условно, без названия. Никаких табличек, никаких ограждений. Вход выглядел именно так, как и должен выглядеть забытый вход: тёмный проём в скале, ржавые остатки креплений.
Нас было трое, мы зашли днём (это важно). Внутри было сухо. Камень, старая деревянная крепь, местами прогнившая, но ещё державшаяся. Фонари освещали узкие участки, дальше плотная тьма. Звук шагов глох почти сразу. Примерно через 100 метров мы заметили, что штольня уходит глубже, чем ожидалось, делая плавный поворот, потом ещё один. Связь пропала почти сразу. В какой-то момент один из компании остановился и сказал, что слышит воду. Мы все замерли. Да, где-то впереди действительно было капание, но странное, неритмичное, как будто кто-то капает специально с паузами. Мы продолжили идти.
Через какое-то время стало ясно, что мы сбились. Ориентиры, которые мы запоминали на входе, перестали совпадать. Коридоры выглядели одинаково. Воздух стал плотным, тяжёлым, не влажным, а именно давящим. Было ощущение, что пространство сдвинулось.
Мы свернули в боковой ход - его не было на карте, но в штольнях это не редкость - прошли метров 20 и вышли в расширение. А там… кости!» Ни один скелет и не два, а много: разрозненные, старые, разложенные по каменному полу черепа, рёбра, кости ног без одежды, без снаряжения. Они выглядели так, будто лежали там давно, и никто их не трогал.
Мы стояли молча, никто не фотографировал, никто не говорил. Было ощущение, что мы попали не туда, где нам разрешено быть. Капание воды звучало уже совсем рядом. Мы развернулись и пошли обратно, быстро, не обсуждая. Несколько раз выходили не туда, возвращались, снова шли. Паники не было, но было понимание, что, если запаникуем, можем остаться здесь.
Когда мы вышли наружу, солнце уже клонилось к закату. По ощущениям прошло чуть больше часа. По факту - почти три! Мы сообщили в полицию, показали место, рассказали про находку. На следующий день туда приехали снова, уже с сотрудниками. Штольня была на месте, коридоры те же. Мы уверенно привели их туда, где видели кости. Но там было пусто! Ни одной кости, ни фрагмента, ни следов вмешательства не было! Полицейские переглянулись. Кто-то сказал, что, возможно, мы ошиблись ходом. Кто-то предположил, что это были кости животных, и их растащили. Но мы знали, что это неправда. По заброшенным местам я больше не ходил.
Поселок на костях
Мы с семьёй начали ездить на Алтай ещё в конце двухтысячных. Чаще всего бывали в районе Чемала, поднимались по скалам над Катунью, ходили вдоль старых троп в сторону Еланды и Куюса. Я занимался скалолазанием, без фанатизма, но регулярно, жена больше любила трекинг, длинные пешие походы вдоль рек и перевалов. Дети с малых лет ходили с нами, привыкли к палаткам, подъёмам, холодным ночам. Мы приезжали туда не отдыхать, а жить на время: ставили лагерь на несколько дней, вставали рано, уходили в горы, возвращались под вечер.
Мы много раз слышали про мистику Алтая, но не придавали этому значения. Даже наоборот, Алтай воспринимался как спокойное место. Если соблюдаешь простые правила, ничего плохого не происходит. За годы поездок у нас не было ни одного серьёзного происшествия, ни травм, ни конфликтов с природой.
Со временем короткие поездки перестали устраивать, хотелось остаться. Нам казалось, что мы уже перестали быть гостями и стали частью Алтая. Именно тогда мы наткнулись на информацию о месте для постоянного проживания. Оно представляло собой широкую террасу над притоком Катуни. Рядом был смешанный лес, каменистые склоны. По документам участок проходил как сельхозземля, переведённая под застройку. Проект подавался как поселение для людей, которые хотят жить постоянно, а не как дачный кооператив. Дом мы купили быстро, бумаги были в порядке, оформление прошло без проблем. В тот же день мы разобрали вещи и вышли прогуляться по посёлку и окрестностям. Хотелось понять, где мы будем жить. Территория выглядела ухоженной, но местами земля была странной. Местами она словно проседала, хотя признаков заболоченности не было. Я отметил это, но не придал значения. В горах такие вещи встречаются.
Один раз на окраине посёлка, ближе к лесу, мы увидели человека. Он стоял неподвижно, как будто ждал кого-то. Одет был просто, без ярких деталей, на вид лет 60, может больше. Его трудно было назвать бродягой или местным сумасшедшим. Он выглядел спокойно и собранно. Внешне он походил на шамана, хотя никаких атрибутов при нём не было. Он посмотрел на нас внимательно, особенно на детей, а потом сказал, что земля здесь плохая, что здесь лежат кости и что людей тут хоронили не по правилам. Он говорил без угроз и без давления, просто как человек, который считает нужным предупредить. Потом он развернулся и ушёл в сторону леса. Мы остались стоять, немного растерянные. В тот момент это выглядело как странный, но не пугающий эпизод. Мы решили, что это местный, который живёт своими представлениями. Вечером мы уже почти забыли об этой встрече, но зря.
Прошло несколько месяцев. Мы обжились, дети пошли в местную школу. Я продолжал тренироваться, выходил к скалам, ходил по знакомым маршрутам. В целом жизнь складывалась так, как мы и планировали. Но постепенно в посёлке начали происходить вещи, которые сложно было объяснить обычной логикой. Хотя я не верю в мистику, то, что я видел, нельзя объяснить простой логикой. Первые изменения мы почувствовали не сразу. Это не было чем-то резким или пугающим, скорее ощущением, что жизнь в посёлке идёт не так, как должна. Сначала пропал нормальный сон. Мы стали чаще просыпаться ночью без причины. Дети ворочались, иногда вставали и просто сидели на кроватях, не плача, не пугаясь, как будто прислушивались. Утром они не могли толком объяснить, что их разбудило. Жена жаловалась на тяжесть в груди и постоянную усталость, хотя нагрузка у неё стала меньше, чем в городе.
Почти одновременно начали болеть соседи. Сначала простые вещи: слабость, температура без причины, боли в суставах. Потом появились случаи серьёзнее. Один мужчина 30 лет занимался бегом, следил за здоровьем, за пару месяцев резко сдал и умер. Врачи написали сердечную недостаточность. Через некоторое время заболела женщина из дома ближе к лесу. Онкологию обнаружили уже в тяжелой стадии. Люди начали переговариваться, но тихо, без паники. Все надеялись, что это совпадение. Я продолжал тренироваться, ходил в горы, но заметил, что восстанавливаться стало тяжелее. После привычных маршрутов появлялась странная ломота, как будто тело долго лежало на холоде. Иногда возникало ощущение, что силы уходят быстрее, чем раньше. Не резко, а постепенно, как утечка. При этом за пределами посёлка на выездах всё возвращалось в норму.
Через год после нашего переезда в посёлке умер ещё один человек, молодой парень без хронических заболеваний. Потом случилось первое исчезновение. Мужчина вышел утром к реке и не вернулся. Искали долго, прочёсывали берега, лес, склоны, следов не нашли. Такое бывает в горах, но здесь это выглядело иначе. Место было знакомое, безопасное, без обрывов и сложных участков. После этого люди стали уезжать не массово, но заметно. Кто-то продавал дома за полцены, кто-то просто бросал. Именно тогда я впервые вспомнил того человека, которого мы встретили в день покупки дома. Его слова вдруг сложились в понятную цепочку: болезни, смерти, пропажи. Всё происходило не резко, а как будто по очереди. Земля не выталкивала нас сразу. Она просто медленно делала жизнь невозможной.
Через некоторое время во время земляных работ на окраине посёлка неглубоко под слоем почвы нашли кости. Их было много. Работы остановили, приехали специалисты. Официально это назвали старым захоронением, не представляющим опасности. Всё быстро оформили и закрыли тему. Но после этого уехали почти все семьи с детьми. Мы держались ещё несколько месяцев. Я до последнего не хотел верить, что дело в земле. Но однажды мой сын ночью встал и пошёл к двери. Не плакал, не звал нас, просто открыл и стоял, глядя в темноту. Когда я подошёл, он сказал, что ему показалось, будто кто-то ждёт снаружи.
Утром он этого не помнил. С дочкой было хуже. Она всё чаще смотрела в окно и говорила, что там кто-то стоит. Не человек и не зверь, просто кто-то. Иногда она просыпалась ночью и говорила, что слышит голоса, которые зовут её по имени. Мы проверяли двор, светили фонарём, никого не было. Но она продолжала видеть и слышать и с каждым днём делала это спокойнее, как будто начинала привыкать. В этот момент мы перестали искать объяснение. Мы поняли, что, если останемся ещё немного, это место возьмёт не нас, а наших детей. И тогда мы начали собираться.
Мы уехали быстро, без прощаний и без объяснений. Дом продали за цену, за которую в городе не купишь даже гараж. Когда мы выезжали из посёлка, я увидел того же человека у кромки леса. Он стоял неподвижно, как в первый день. Он не смотрел на нас и не провожал взглядом. Он смотрел на дома. Тогда я понял, что он не предупреждал и не пугал. Он просто знал, что это место рано или поздно останется без людей.
Татьяна Харитонова.