В поле моего внимания уже давно живет вопрос: «Как большинству из нас удается совмещать празднование Масленицы, прохождение через Сырную седмицу и переход в Великий Пост?» В прошлом году я писала о Масленице как об отголоске языческой традиции в современном мире. Сейчас я предлагаю поразмышлять о масленичной неделе как о переходном пространстве, где встречаются два таких разных явления как карнавальное веселье и замедление перед самым строгим постом года. И, конечно, пригласить к нам на помощь искусство.
Встречаясь, масленичная и сырная неделя как будто образуют пространство, где ещё слышно зимнее «поуютнее» и «погуще», но уже проступает иное качество: свет набирает силу, воздух становится прозрачнее, а внутри появляется желание убрать лишнее. Наша психика готовит место для того, чтобы новое могло прорасти.
Церковный календарь называет это время Сырной седмицей, последней ступенью перед Великим постом. Красота и забота этих дней проявляются в том, что от нас не требуют прыжка через пропасть. Неделя устроена как постепенное “переведение дыхания”. И если не видеть в этом времени набор правил, то смысл становится почти очевидным: речь о переходе от режима насыщения, а в иной перспективе можно сказать и режима спячки, к режиму освобождения, очищения и поиска смысла, от расширения к фокусировке вовнутрь и собранности. В этом мы можем расслышать не про “лишить себя”, а “освободить пространство”.
Этот переход можно увидеть в искусстве, где культура иногда изображает внутренние процессы откровеннее, чем любые трактаты.
У Брейгеля в картине «Битва Карнавала и Поста» (1559) весь город превращён в рентген души, стоящей на пороге перехода. Слева - плотный, шумный Карнавал: бочка, мясо, кружки, маски, игра, круговое движение толпы, как вращение привычного. Справа - Пост: более сухая геометрия, вытянутость, рыба, церковная перспектива, другой ритм шагов. Между ними - площадь как линия разлома, где персонажи как будто разрываются между двумя полярностями: телу нужно тепло и праздник, душе простор и ясность. Брейгель гениален тем, что не морализирует. Он показывает: Карнавал и Пост - не враги, а две силы, которые по очереди держат человеческую жизнь в равновесии. Карнавал напоминает, что мы живые. Пост напоминает, что мы - не только тело.
В русской интонации эту полярность можно услышать иначе: не как “битву”, а как круг. У Кустодиева масленичные полотна важны не блинами, а тем, как художник строит пространство: всё закручено в ярмарочный вихрь, в праздничную орбиту, где энергия народа разогревает саму зиму. И чем сильнее этот круг, тем яснее затем проявляется центробежная сила - хочется движения в глубину.
А в церковной оптике финал этой недели звучит особенно символично: Прощёное воскресенье связано с сюжетом изгнания из рая, и здесь также много символизма. В истории изгнания нет “наказания ради наказания”, а есть знание о цене любого взросления. Из рая привычного комфорта человек выходит не потому, что должен страдать, а потому что должен стать свободнее, то есть научиться жить не только тем, что насыщает, но и тем, что наполняет (глаголы похожие, но насколько они про разное). И прощение в этот день - это не моральная “правильность”, а собственное очищение: прежде чем входить в период строгой внутренней работы, важно развязать узлы, которые держат душу в прошлом.
Получается, эта неделя, как бы ни называли её в разных контекстах, на глубинном уровне про одно: карнавальное постепенно уступает месту истинному. Персона, направленная вовне уступает место взору, устремленному вовнутрь. А там каждый встречается со своим, но есть один вопрос, который, наверное, встречается чаще всего тем, кто отправился в это духовное путешествие: что в моей жизни есть настоящее питание, а что - лишь заполнение пустоты?
Мне думается о том, каков же верный способ прожить эту неделю? Возможно - постараться увидеть такие разные традиции как форму. Карнавал не отменяется, пост не превращается в наказание. Нам как будто предлагается вместить обе крайности. Очень по-юнгиански. Ведь карнавал, не уравновешиваясь постом, превращается в хаос. А пост без карнавала может лишиться живой энергии, став слишком жестоким. А в равновесии на смену внешней проявленности приходит внутренняя. И в этом смене есть надежда на то, что весна в душе расцветет не по календарю, а тогда, когда внутри появится место для нового.