Сейран стояла у окна, глядя на мокрый сад, где капли ещё дрожали на ветвях. Тишина после ухода Пелин казалась обманчивой — как затишье перед новой волной. Ферит подошёл сзади, обнял за плечи, но она лишь слегка повернула голову.
— Мы правда это делаем? — тихо спросила она. — Разбудим всех духов, а потом что? Дети будут читать в газетах не сказки, а наши грехи?
Ферит повернул её к себе, заглядывая в глаза.
— Наши грехи — это не только наши. Халис, Мехмет, Сафар... все они оставили нам этот багаж. Но если мы его спрячем, оно раздавит наших малышей. Я не хочу, чтобы они росли в страхе перед архивными коробками.
Она кивнула, но в голосе сквозила усталость.
— Хорошо. Но сначала — юристы. И твои люди должны проверить каждый пункт. Сафар может быть искренним, но Корханы не меняют привычек за один разговор.
Он улыбнулся уголком губ.
— Уже позвонил. Они ждут нас завтра. А пока... давай спрячем папку и просто побудем семьёй. Без фондов, без прозрачности.
Они поднялись наверх, где в детской спали близнецы — крошечные кулачки сжаты, лица спокойны. Сейран села на край кроватки, провела пальцем по щеке сына.
— Что, если Пелин права? — прошептала она. — И кто-то сломается первым?
Ферит сел рядом.
— Тогда мы будем держаться друг за друга. Как всегда.
Но ночь принесла первые трещины. В полночь телефон Ферита завибрировал — сообщение от неизвестного номера: "Шанлы знает. Утро решит всё. Спроси у Сафара про письмо Мехмета от 98-го".
Ферит замер, показывая экран Сейран. Она побледнела.
— Это не случайность. Кто-то уже играет.
Утром они встретились с юристами в офисе Эмироглу — холодном зале с видом на город. Сафар пришёл один, без свиты, но с усталыми глазами.
— Ночь была длинной? — спросила Сейран, садясь напротив.
Он кивнул.
— У меня тоже гости. Тётя из Лондона решила, что пора "защитить фамилию". И архивы... кто-то уже копает в подвале старого склада Корханов.
Ферит хлопнул папкой по столу.
— Письмо от 98-го. Мехмет к Халису. Что там?
Сафар помолчал, потом открыл свой планшет.
— Предложение о слиянии. Но с подвохом: Мехмет знал о долгах Шанлы и хотел забрать ювелирку целиком. Халис отказал. Это могло быть мотивом для всего.
Сейран сжала кулаки.
— И ты не сказал вчера?
— Потому что оно не меняет сути. Но теперь... теперь это оружие. Кто-то из моих или ваших уже использует его.
Юристы зашуршали бумагами, а Пелин ворвалась без стука — волосы растрёпаны, в руках флэшка.
— Стоп всё. В сети уже висит черновик статьи. "Корханы и Эмироглу: тайный сговор против Шанлы". С датами, сканами. И подпись — "Источник близкий к фонду".
Комната взорвалась вопросами. Сафар схватил телефон.
— Кто слил? Мои? Ваши?
Пелин покачала головой.
— Не важно. Важно, что игра началась раньше. Теперь или мы выходим с заявлением сегодня — все вместе, — или нас разорвут по кускам.
Сейран посмотрела на Ферита. Тот кивнул.
— Звони прессе. И добавь в фонд пункт о проверке всех старых сделок. Публично.
Сафар усмехнулся сквозь усталость.
— Революция ускоряется. Добро пожаловать в эпицентр.
К полудню заявление ушло в мир: три фамилии, полный текст намерений, обещание архивов. Соцсети взорвались — #КорханЭмироглуШанлы взлетел в топ. Но под шумом росло напряжение: кто-то из "своих" уже предал. А в тени старого склада Корханов кто-то тихо сжигал последние бумаги Мехмета — чтобы правда стала не полной, а удобной.
Сейран, держа Ферита за руку на пороге офиса, шепнула:
— Теперь нет пути назад. Но впервые я чувствую, что мы не жертвы. Мы — шторм.
