В ночь мирах
Тьма, возвышающая солнце,
Не топит лунный небосвод.
Звезды дрожащее игольце
Луча от утра позолот…
Как и предмлечной нити света,
Что с белым отсветом в полях,
На нивах росного эффекта
Слезы созревшей в тополях…
И ветра с крыльями премного,
Что пыль сбивает высока
Листвы, летящей задалёко
В вечерний трепет рукава…
С узором, вышитым красиво
Царенья топи мировой.
Река суть в нём, что говорливо
Течёт палитрой молодой
Всесеребреньем в переливы.
Чертог полынь тому звено…
В галактик дивные проливы,
Что с берегами звезд всего...
И больше к строкам предначала
Повествования в теперь,
Что так весомо, величаво
Мерцает вкрадчиво в сомерь
Ветров с рукой поветрий дали,
Что в глади мира в осень зим
И лета озера хрустали
Ручьев весенних в белый дым…
Тьма, возвышающая солнце,
Не топит лунный небосвод
Звезды дрожащее игольце
Луча от утра позолот…
Как и предмлечной нити света,
Что с белым отсветом в полях
На нивах росного эффекта
Слезы, созревшей в ночь стихах…
Слезы, созревшей в ночь мирах…
© Copyright: Николай Рукмитд-Дмитрук, 2026
Свидетельство о публикации №226021600654
Стихотворение представляет собой образец лирики с символистскими корнями, где доминируют: многозначность образов;
ассоциативная логика сцепления строк; к восприятию сверх формы, как и к восприятию сверх свойств, и сверх содержания очелья перекрытой частотности жизни подлинносвет действительности сверх мира.
Аргументация
Отсутствие классической рифмы. Рефрен начальных строк подчёркивает цикличность. Пространство разворачивается от микро- (игольце, роса, листвы) к макро- (галактики, звёзды), создавая эффект телескопического зрения. Земля и космос оказываются взаимоотражающими зеркалами. Время нелинейно: утро и ночь сосуществуют. Осень, зима, лето, весна переплетаются («в осень зим / И лета озера хрустали»). Повтор рефрена усиливает ощущение вечного возвращения. Тьма — не зло, а созидательная сила, возвышающая свет.
Звёзды — знаки трансцендентного, но хрупкие и дрожащие, что подчёркивает их уязвимость в земном мире. Звуковая организация: аллитерации и ассонансы создают эффект шелеста, дрожания, переливов света. Текст звучит где ритм и звукопись важнее синтаксической ясности. Стихотворение предлагает опыт созерцания мира как единого потока. Поэзия становится способом «созревания» слёз ночи в свет утра, а хаос ощущений — в гармонию образа. Автор не объясняет мир, а показывает его через призму мгновенного прозрения, где каждое слово — звено в цепи космического смысла.
Эффект: постепенное погружение в мир, где каждый шорох листвы и каждая звезда — часть единого, вечно обновляющегося космоса, для того чтобы раскрыть слои смыслов, спрятанных в звуковых перекличках и образных парадоксах.