Его называли трусом и предателем. Появляясь перед войсками, он часто слышал, как кто-то недовольно ворчал: «Проклятый изменник». Великий князь Константин Павлович заявлял, что в нём нет ничего от истинно русского человека, что судьба страны оказалась в руках «немца». При дворе его ожидал не менее ледяной приём. Однако сам Михаил Барклай де Толли был уверен, что идёт по правильному пути.
Этот человек стал одной из самых неоднозначных личностей Отечественной войны 1812 года. Поставленный во главе войск в начале противостояния с французами, он решил воплотить в жизнь свой план по отступлению и затягиванию противника вглубь страны.
Этого замысла не понимали и не принимали многие солдаты и офицеры. А Барклай всё равно следовал выбранной линии. Но кем же был этот человек – настоящим предателем и трусом или же спасителем России? Верным ли был его подход к войне?
Русский по своей сути
Человека, которого мы знаем как Михаила Богдановича Барклая де Толли, на самом деле звали Михаэлем Андреасом. Откуда же такое необычное имя у русского полководца? Дело в том, что он происходил из обрусевшей ветви шотландского клана Барклай, имевшего нормандские корни.
Предок нашего героя. Питер Баркли, перебрался в Ригу, когда в Шотландии было подавлено движение сторонников Карла Стюарта. Известно, что дед Михаила был бургомистром города.
Михаил Богданович появился на свет в 1755 году. Эта дата чаще всего указывается историками, хотя некоторые считают, что Барклай был младше на три года. Отец его был поручиком российской армии, мать – предположительно, дочерью священника.
Известно, что Барклаи были людьми достаточно строгих взглядов. Однако наибольшее влияние на воспитание будущего военачальника оказали не родители.
В 1765 году отец Михаила отвёз сына к свояку Георгу фон Вермелену. Тот жил в столице Российской империи и, конечно, здесь у юноши было куда больше шансов сделать хорошую карьеру, нежели в провинции. Дядя относился к Михаилу как к родному сыну, причём именно в его семье мальчик получил прекрасное воспитание, ему были привиты патриотизм и христианские ценности.
Не меньше внимания Вермелен уделял и образованию юного Барклая де Толли. Его воспитанник прекрасно знал несколько иностранных языков, а также свободно говорил по-русски.
Шпага принца
В 21-летнем возрасте Михаил Богданович начал действительную службу в русской армии. А теперь сравните его карьеру и продвижение людей куда более знатного рода. Барклай де Толли лишь спустя два года службы стал корнетом, а чин полковника получил лишь через двадцать лет.
У молодых офицеров, имеющих именитых предков, такое продвижение происходило всего за пару лет. Впрочем, это не умаляло достоинств Барклая, который пользовался большим уважением среди сослуживцев.
В 1788 году он был назначен адъютантом принца Ангальт-Бернбургского. В скором времени Михаил Богданович уже принимал участие в войне с турками. Он вместе с другими офицерами участвовал в штурме Очакова, причём в этом сражении проявил особенное бесстрашие, за что был награждён золотым Очаковским крестом.
Участвовал Барклай и в русско-шведской войне 1788-1790 годов, причём здесь он потерял старшего наставника и товарища. Во время одной из битв был ранен принц Ангальт-Бернбургский. Понимая, что умирает, он передал свою шпагу верному адъютанту, попросив Михаила не забывать о нём. В дальнейшем Барклай де Толли никогда не расставался с этим последним подарком принца.
Его особенный план
В другой раз Михаил Богданович доблестно проявил себя в 1808 году в сражении при Прейсиш-Эйлау – теперь уже с французами, сумел выдержать натиск вражеских войск. Русским всё же пришлось отступить, но французы были настолько обескровлены, что не стали преследовать противника.
Во время этой битвы Барклай де Толли получил серьёзное ранение. Современники вспоминали, что врачам пришлось вынуть около сорока осколков из его тела – он чудом остался жив. Кстати, тогда славного военачальника в госпитале посетил сам император Александр Первый.
Пока заживали раны, Михаил Богданович, находившийся в Мемеле, начал работать над созданием плана военных действий в случае вторжения Наполеона в Россию. Он понимал, что при амбициозном нраве французского полководца тот явно захочет получить больше, чем имеет.
А значит, Бонапарт может устремить взор на Россию. Михаил Богданович, словно бы предвидя, что ожидает нашу страну, спланировал тактику отступления, при котором противник бы уходил вглубь русских территорий, постепенно теряя силы и истощая свои ресурсы.
Подобный принцип нередко называли «скифской войной» – известно, что кочевые племена поступали подобным образом, увлекая вражеское войско вглубь степей, а затем в определённый момент атакуя и разбивая его.
Барклай де Толли не просто подготовил план такой войны, но и представил его императору Александру Первому. И, как показали дальнейшие события, замысел военачальника вполне устроил государя.
Преобразования Барклая
В 1810 году Михаил Богданович был назначен военным министром. И вновь он проявил свою главное качество – дальновидность. Теперь уже состоя в чине генерала от инфантерии, он занялся реорганизацией русской армии. Из-за нововведений в корпусах те становились более мобильными и манёвренными, что, конечно, принесло положительные результаты.
Также накануне войны с Францией численность русской армии была заметно увеличена, в городах строились новые склады для хранения продовольствия и оружия.
Как отмечает историк Л.П.Богданов в своей диссертации, именно под руководством Барклая было создано военное министерство нового образца, произведена масштабная реформа армии, что и «определило исход борьбы 1812 года».
Кроме того, Барклай же Толли разработал «Уложения для управления большой действующей армией». Основная суть этого документа сводилась к тому, что во главе армии должен быть один главнокомандующий, имеющий всю полноту власти.
Стоит признать, что история знает немало случаев, когда именно отсутствие единоначалия в войске приводило к его поражению. Свои принципы, изложенные в «Уложениях», Барклай очень скоро применил на практике.
«Позорное» отступление
В июне 1812 года французские войска перешли Неман и вторглись на территорию Российской империи. По приказу императора две армии под командованием Барклая и Багратиона начали отступление, уничтожая все склады и ресурсы, которые не могли быть вывезены.
Части князя Багратиона были со всех сторон окружены французскими корпусами. Барклай де Толли пытался прорваться к ним под постоянными обстрелами. Соединение армий произошло лишь 22 июля, однако планы Наполеона разбить их поодиночке были сорваны.
Многие солдаты и офицеры ожидали, что после соединения армий наконец случится генеральное сражение, но этого не произошло. Как пишет Юрий Лубченков в книге «Сто великих аристократов»:
«Чем ближе русские войска приближались к Москве, тем всё более в армии и обществе звучали голоса, требующие смены командующего. Все чаще говорили об умышленном отступлении и об «измене» Барклая».
Негодовал и Пётр Багратион, который вынужден был подчиниться приказам командующего, но совершенно не разделял его позиции. В одном из писем князь с явным отчаянием пишет:
«Нельзя оставлять такую добрую, такую хорошую родину! …Барклай ведет гостя прямо в Москву».
Когда был оставлен Смоленск, Барклая стали открыто винить в трусости и даже предательстве. Рассказывали, что даже великий князь Константин Павлович, явившись к нему, назвал Михаила Богдановича «немцем, подлецом и изменником, продающим Россию».
Однако тот продолжал отступать, считая такую тактику единственно верной. Как писал спустя годы сам Барклай, он был готов принять осуждение от тех, кто подскажет лучшие способы спасения Отечества.
Роковой «день Бородина»
У Барклая де Толли не сложились отношения с новым главнокомандующим Михаилом Кутузовым. В армии с радостью восприняли смену военачальников, но поразительно, что и Кутузов придерживался той же тактики, что его предшественник. Из уст одного из этих полководцев прозвучала фраза:
«С потерей Москвы не потеряна ещё Россия. Но когда уничтожится армия, погибнет и Москва, и Россия».
Согласитесь, это и есть изложение военных принципов Барклая де Толли. Однако слова принадлежат Михаилу Кутузову. После Бородинской битвы именно он приказал отступать, вновь придерживаясь принципов той самой «скифской войны».
Кстати, в сражении при Бородино Барклай де Толли, как вспоминали, словно намеренно «искал смерти» в бою. Он был совершенно бесстрашен, причём порой не остерегаясь подставлялся под огонь врага. Полководцу пришлось сменить пять лошадей во время битвы – животные под ним были убиты или ранены. А вот сам Барклай снова чудом выжил.
Во время Бородинского сражения произошёл один показательный эпизод, который в полной мере раскрывает отношение людей к Барклаю де Толли. Когда был смертельно ранен самый ярый противник Михаила Богдановича Пётр Багратион, он ещё на поле боя, истекая кровью, попросил:
«Скажите генералу Барклаю, что участь армии и её спасение зависят от него. До сих пор всё идет хорошо. Да сохранит его Бог».
Возможно, именно тогда, находясь на пороге смерти, Багратион сумел всё осмыслить и понять, что Барклай был совсем не так плох, как считали многие. Как бы то ни было, но после Бородинского сражения немало офицеров и солдат вновь прониклись уважением к Барклаю де Толли, который показал пример отчаянной храбрости и большого мужества.
Исследователь В.П.Тотфалушин, постаравшись детально реконструировать действия Барклая де Толли при Бородино и при подготовке армии к сражению, пришёл к выводу, что именно этот человек сыграл «роль более важную, чем кто-либо из русских военачальников».
Он оказался прав
На совете в Филях Михаил Богданович остался верен своим принципам, высказавшись за оставление Москвы. Однако при этом он отметил, что такой манёвр поможет произвести перегруппировку и в дальнейшем перейти в наступление.
А теперь посудите сами: Михаил Кутузов, получивший самые лестные отзывы современников, поступил именно по принципу Барклая де Толли, которого ругали самыми скверными словами. И именно эта тактика оказалась успешной, как показал исход войны с Наполеоном.
После окончания Отечественной войны 1812 года Барклай де Толли руководил войсками в сражениях уже в Европе, продолжая теснить французов. В 1813 году он принял командование русско-прусской армией, а спустя год ему был пожалован фельдмаршальский жезл.
По иронии судьбы в молодые годы ему пришлось добиваться низших офицерских чинов гораздо дольше, чем в зрелом возрасте – самых высоких званий.
После полного разгрома французов и окончания наполеоновских войн Михаил Богданович продолжил командовать 1-й армией, базировавшейся в Польше. Вместе с Александром Первым он инспектировал войска, а также создал ряд трудов о военном искусстве.
Но в 1818 году Барклай де Толли попросил у императора позволения отправиться за границу для поправки здоровья – старые раны и хронические болезни давали себя знать.
Увы, оказалось, что состояние Михаила Богдановича было куда хуже, чем полагали – он умер по дороге в Германию в мае того же года. Сердце его было захоронено на месте смерти (сегодня это посёлок Нагорное в Калининградской области), а вот останки привезены в фамильное имение Бекхоф в Лифляндии.
Был ли Барклай де Толли предателем и трусом? Конечно, нет. Вот только заслуги его многие современники не смогли оценить – они были признаны спустя годы. Как верно выразился военный историк В.И.Харкевич:
«Несправедливость современников часто бывает уделом великих людей, но немногие испытали на себе эту истину в такой степени, как Барклай».
Даже и сегодня, когда каждый знает, кто такой Кутузов, имя Барклая де Толли известно далеко не всем. А ведь оба этих полководца в грозном 1812 году стали настоящими спасителями России.