— Ты что, совсем с ума сошла?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!
Вероника смотрела на побелевшее лицо мужа и чувствовала удивительное спокойствие. Впервые за много лет — никакой дрожи, никакого желания оправдаться. Только ясность.
— Я наделала? — она улыбнулась. — Нет, Костя. Я наконец-то что-то сделала правильно.
Но до этого момента было ещё далеко. Всё началось двумя неделями раньше.
Август выдался жарким. Вероника возвращалась с работы, неся в руках пакет с продуктами. Тяжёлый — молоко, хлеб, курица для ужина. Можно было взять такси, но каждая копейка на счету.
В прихожей её встретил Костя. Он стоял посреди коридора, глаза блестели.
— Ника, представляешь, какая новость!
Она поставила пакет на пол.
— Что случилось?
— Матери квартиру затопило! Соседи сверху, трубу прорвало. Там потолок, обои — всё!
Вероника прислонилась к стене. В голове сразу выстроилась цепочка: затопило — ремонт — свекровь — деньги. Их деньги. Те самые, которые она откладывала на отпуск.
— И что теперь?
— Как что? Поможем, конечно. Она же одна, сама не справится.
— Мы в октябре собирались ехать. Ты помнишь? Путёвку заказали.
Костя отмахнулся.
— Подождёт твоя путёвка. Это мать, Ника. Семья.
Вероника молча подняла пакет и пошла на кухню. Семья. Это слово в их доме звучало только когда нужно было что-то для свекрови.
Антонина Сергеевна жила в соседнем районе, в старой двушке. Муж ушёл от неё лет пятнадцать назад, и с тех пор она взяла на себя роль страдалицы. Каждый праздник начинался с её вздохов: «Вот если бы Серёжа был жив...» — хотя бывший муж, насколько Вероника знала, прекрасно здравствовал где-то в другом городе с новой женой.
Но поправлять свекровь было бесполезно. Она создала свою версию реальности и жила в ней уже много лет.
— Надо съездить завтра, посмотреть, что там, — Костя заглянул на кухню. — Ты ведь в субботу свободна?
— Я собиралась Даше платье к школе купить. Через три недели первый класс.
— Ну и купишь. После обеда освободишься.
Вероника начала чистить картошку. Нож скользил по кожуре, очистки падали в раковину. Она чувствовала, как привычная тяжесть наваливается на плечи. Опять. Снова. Как всегда.
В субботу они поехали к Антонине Сергеевне. Даша осталась дома — свекровь детей не любила, хотя никогда не говорила этого прямо. Просто после каждого визита внучки находился повод для недовольства: то платье слишком яркое, то слишком громко смеётся.
Квартира выглядела плачевно. Потолок в большой комнате провис, обои пошли волнами, на полу стояли тазы с водой.
— Вот видишь, — Антонина Сергеевна прижала платок к глазам. — Как мне теперь жить? Это кошмар какой-то.
— Мам, не переживай, — Костя обнял её за плечи. — Разберёмся.
— С соседями будем судиться, — продолжала свекровь. — Это они виноваты. Пусть платят.
— Конечно, — кивнул Костя. — Но пока суд да дело, надо ремонт делать. Нельзя же так жить.
— А кто делать-то будет? Я одна, сама знаешь. Мужчины в доме нет.
Вероника смотрела на эту сцену и думала: Костя работает шесть дней в неделю. Приходит в восемь вечера, иногда позже. Когда он будет делать ремонт?
— Может, бригаду нанять? — предложила она осторожно.
Антонина Сергеевна посмотрела на неё так, будто Вероника сказала что-то неприличное.
— Бригаду? Чужих людей в дом пустить? Они же воруют все, я по телевизору видела.
— Не все воруют, — возразила Вероника.
— Ну конечно, ты же лучше знаешь, — свекровь поджала губы. — Тебе-то что, это не твоя мать.
— Мам, — Костя поморщился. — Ну не надо так.
— А как надо? Я тут одна пропадаю, а она мне про бригады рассказывает.
Вероника отвернулась к окну. За стеклом двор, детская площадка, женщина с коляской. Обычная жизнь обычных людей. Почему у неё всё время ощущение, что она живёт не своей жизнью?
— Ладно, — Костя хлопнул себя по коленям. — Вот что сделаем. Ника на этой неделе свободнее, у неё график плавающий. Пусть приезжает, помогает.
Вероника обернулась.
— Что?
— Ну а что? Обои поклеить — не космос же. Потолок побелить. Ты справишься.
— Костя, у меня работа. И Даша. Через три недели школа.
— Даша большая уже, сама посидит. А работа — ну договоришься как-нибудь.
Антонина Сергеевна уже улыбалась.
— Вот и хорошо. Вероничка поможет. Я ей за это так благодарна буду.
Вероника открыла рот, чтобы возразить, но посмотрела на мужа — и закрыла. Его лицо говорило яснее слов: решено, обсуждению не подлежит.
По дороге домой она молчала. Костя болтал по телефону с кем-то из коллег, смеялся, договаривался о рыбалке на выходных. Рыбалка. У него всегда находилось время на рыбалку.
— Что надулась? — спросил он, убирая телефон.
— Я не надулась.
— Ну вижу же. Из-за мамы?
— Костя, почему я? Это твоя мать. Ты её сын.
— Ника, ну ты же женщина. Обои, уборка — это женские дела. Что я там буду делать?
— Помогать? Своей матери?
— Я и помогаю. Деньгами. Материалы куплю. А руками — это ты лучше справишься.
Вероника смотрела в окно. Мимо проплывали дома, деревья, люди. Всё как в кино, когда смотришь и не можешь ничего изменить.
— Ладно, — сказала она тихо. — Хорошо.
На следующий день Вероника взяла отгул и поехала к свекрови с материалами. Рюкзак с инструментами, сумка с обоями. Тяжело, но такси — это деньги, которых нет.
Антонина Сергеевна встретила её у двери.
— А, пришла. Хорошо. Я тут список составила.
Она протянула Веронике листок. Та развернула и начала читать. Потолок побелить. Обои поклеить в комнате. Обои поклеить в прихожей. Кухню помыть. Окна помыть. Балкон разобрать. Люстру поменять. Карниз повесить.
— Это не всё затопление, — сказала Вероника.
— Ну раз уж взялись, надо всё сделать. Я одна не могу, сама понимаешь.
Вероника сложила список и убрала в карман.
— Хорошо.
— Вот и славно. А я пока к Зое Ивановне схожу, давно не виделись. Ключ на столе, когда закончишь — положи под коврик.
— Когда закончу?
— Ну да. Я поздно вернусь, наверное.
Свекровь ушла. Вероника осталась одна в чужой квартире, с рюкзаком обоев и списком из двенадцати пунктов.
Первые дни слились в одну бесконечную ленту. Утром — Дашу в садик, потом к свекрови. Потолок, стены, пыль, краска. Вечером — Дашу забрать, ужин, уроки на завтра проверить, спать. И снова по кругу.
Костя появлялся дома поздно, усталый, голодный.
— Как там у мамы? — спрашивал он, жуя котлету.
— Продвигается.
— Вот и хорошо. Молодец.
Молодец. Как собаке, принёсшей палку.
На четвёртый день Вероника сидела на стремянке, приклеивая обои к потолку. Руки затекли, шея болела, в глазах рябило от мелкого узора. Зазвонил телефон.
— Мамочка! — голос Даши был звонким. — А когда ты придёшь?
— Скоро, зая. Часа через два.
— А ты обещала, что мы пойдём платье покупать. К школе.
Вероника закрыла глаза. Платье. Она обещала неделю назад. И позавчера. И вчера.
— Завтра, солнышко. Завтра обязательно.
— Ты вчера тоже так говорила.
В голосе дочери не было обиды — только грусть. И это было хуже любых упрёков.
— Даша, я обещаю. Завтра мы пойдём и выберем самое красивое платье.
— Ладно. Пока, мам.
Вероника убрала телефон и несколько минут просто сидела на стремянке, глядя в недоклеенный потолок. Что она делает? Зачем?
Дверь хлопнула — вернулась Антонина Сергеевна.
— О, ты ещё тут? Я думала, уже закончила.
— Осталось немного.
— Ну давай побыстрее. И завтра приезжай пораньше, надо балкон разобрать. Там хлама накопилось — ужас.
— Завтра я не смогу.
Свекровь подняла брови.
— Это ещё почему?
— Мне нужно с дочерью к школе подготовиться. Купить форму, платье.
— Ой, подумаешь — платье. Это и послезавтра можно.
— Нет, Антонина Сергеевна. Завтра.
Что-то в её голосе заставило свекровь отступить. Но ненадолго.
— Ну ладно, ладно. Только послезавтра чтобы точно была. Балкон сам себя не разберёт.
Вечером Вероника сидела на кухне, пила чай. Костя смотрел что-то в телефоне, хохотал.
— Ты чего такая смурная? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Устала.
— Ну ничего, скоро закончишь. Мама говорит, осталось немного.
— Немного? Костя, там балкон, кухня, ещё две комнаты. Это не немного.
— Ну ты же справляешься. Мама очень довольна.
Вероника поставила чашку.
— А ты когда-нибудь к ней заглянешь?
— Зачем? Ты же там.
— Это твоя мать.
— Ника, ну что ты начинаешь? Я работаю. Деньги зарабатываю. Ты же не хочешь на хлеб с водой сидеть?
Он вернулся к телефону. Вероника смотрела на его макушку и думала: когда это началось? Когда она стала обслуживающим персоналом в собственной семье?
На следующий день они с Дашей поехали за покупками. Дочь мерила платья, крутилась перед зеркалом, смеялась. Её глаза блестели.
— Мам, смотри, какое красивое! Как у принцессы!
— Очень красивое, зая.
— А можно это?
Вероника посмотрела на ценник. Дорого. Но дочь смотрела с такой надеждой...
— Можно.
Когда они вышли из магазина, Даша прижимала пакет с платьем к груди как сокровище.
— Мам, а завтра ты тоже будешь со мной?
— Завтра я должна к бабушке Тоне поехать.
Лицо девочки погасло.
— Опять?
— Осталось немного, зая. Скоро закончу.
Даша не ответила. Молча шла рядом, глядя себе под ноги.
Вечером позвонила подруга, Лена.
— Ника, ты где пропала? Звоню — не берёшь, пишу — не отвечаешь.
— Извини, замоталась. Ремонт у свекрови делаю.
— Ты?! А Костя что?
— Работает.
— Ника, вчера твоего Костю видела. В торговом центре. С какими-то друзьями, пиво пили в баре.
Вероника застыла.
— В каком центре?
— В «Меридиане». Там новый бар открылся. Он так смеялся, рассказывал что-то... Слушай, а он разве не на работе должен был быть?
— Должен был.
— Ох. Ну... извини, если что не так. Просто думала, ты знаешь.
— Спасибо, Лен. Я перезвоню.
Вероника положила трубку. В голове было пусто, как в комнате после переезда.
Она набрала номер мужа.
— Да? — его голос звучал слегка навеселе.
— Ты где?
— На работе. А что?
— А Лена сказала, что видела тебя в «Меридиане». Пиво пьёшь с друзьями.
Пауза.
— Это... мы отмечаем. День рождения у Сашки.
— Ты говорил, что работаешь сверхурочно. Что денег не хватает. Что поэтому мне нужно помогать твоей матери вместо того, чтобы быть с нашей дочерью.
— Ника, ну что ты начинаешь? Один раз за месяц...
— Я неделю крашу потолки и клею обои. У чужого человека. Потому что ты сказал — надо. А ты в это время отдыхаешь.
— Она не чужой человек. Это моя мать.
— Вот именно. Твоя.
Она отключила телефон.
Всю ночь Вероника не спала. Лежала, смотрела в потолок, думала. Двенадцать лет вместе. Дочь. Квартира, которую они выплачивали ещё пять лет. Привычка. Страх. Удобство.
А что у неё своего?
Утром она встала с той самой ясностью в голове. Никакой тяжести. Просто решение.
— Даша, собирайся. Поедем в одно место.
— Куда, мам?
— Увидишь.
Они приехали к Антонине Сергеевне. Вероника достала из сумки ключ, положила на стол. Рядом — список свекрови.
— Что это? — Антонина Сергеевна подняла брови.
— Это ваш список. А это ключ. Я больше не приду.
— В смысле?
— В прямом. Вызывайте бригаду. Или попросите сына. Он ваш сын, в конце концов.
— Но... но как же... — свекровь покраснела. — Ты не можешь так! Я всё Косте расскажу!
— Расскажите.
Вероника взяла Дашу за руку и вышла.
— Мам, а мы куда теперь?
— К морю, зая.
— К морю?! Правда?!
— Правда.
Вероника достала телефон и открыла приложение. Билеты на поезд — дорого, но... Она посмотрела на счёт. На тот самый, куда они откладывали на «общие нужды». Новую машину для Кости. Ремонт для его матери.
Нажала «Купить».
На вокзале они сфотографировались — Даша с огромными глазами, Вероника с улыбкой. Настоящей улыбкой.
Телефон взорвался звонками.
— Ты что, совсем с ума сошла?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! — кричал Костя.
Вероника смотрела на его имя на экране и чувствовала удивительное спокойствие.
— Я наделала? — она улыбнулась. — Нет, Костя. Я наконец-то что-то сделала правильно.
— Какое право ты имела трогать наши деньги?!
— Наши? Я работаю, Костя. Половина этих денег — моя. И я решила потратить свою половину на отдых с нашей дочерью.
— А мама?!
— Твоя мама — твоя ответственность. Список на столе, ключ рядом. Справишься.
— Ника, вернись немедленно!
— Нет.
Она отключила телефон и повернулась к Даше.
— Ну что, готова?
— Готова!
Поезд тронулся. За окном поплыли дома, деревья, перроны. Даша прилипла к стеклу.
— Мам, а там правда море? Настоящее?
— Настоящее, зая. Синее и тёплое.
Через сутки они стояли на берегу. Волны набегали на песок, чайки кричали над головой. Даша визжала от восторга, бегала по кромке воды.
Вероника сидела на покрывале и смотрела на дочь. Телефон молчал — она отключила все уведомления. Там, наверное, накопились сообщения. Угрозы от Кости. Жалобы от свекрови. Вопросы от знакомых.
Но здесь было море. И солнце. И смеющаяся дочь.
Вечером они ели мороженое на набережной. Даша болтала ногами, глядя на закат.
— Мам, а папа приедет?
Вероника подумала.
— Не знаю, зая. Посмотрим.
— А если не приедет?
— Тогда мы справимся сами. Мы ведь уже справляемся, правда?
Даша кивнула.
— Правда.
Через три дня пришло сообщение от Кости. Фотография: он на кухне у матери, в заляпанной футболке, с кисточкой. Подпись: «Клею обои. Ты была права. Прости».
Вероника посмотрела на фото и улыбнулась. Не от радости — от понимания. Вот так это работает. Когда перестаёшь всё делать за других — они вдруг находят силы сами.
Она не ответила на сообщение. Вместо этого взяла дочь за руку.
— Пойдём, Даша. Покажу тебе место, где можно собирать ракушки.
Они шли по пляжу — мать и дочь, — и море шумело им вслед. Впереди было ещё много всего: разговоры, решения, возможно — перемены. Но сейчас имело значение только это: тёплый песок под ногами, солёный ветер в лицо и смеющийся ребёнок рядом.
Вероника глубоко вдохнула. Впервые за много лет воздух показался ей по-настоящему свежим.
— Мам, смотри, какая красивая ракушка!
— Вижу, зая. Очень красивая. Забирай её себе.
Даша сжала ракушку в ладошке и побежала вперёд. Вероника смотрела ей вслед и думала: вот оно, счастье. Не где-то там, не потом, не когда-нибудь. Здесь. Сейчас. С теми, кто по-настоящему важен.
И больше она не собиралась это откладывать.
— Ты что, совсем с ума сошла?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!
Вероника смотрела на побелевшее лицо мужа на экране видеозвонка и чувствовала удивительное спокойствие. Впервые за много лет — никакой дрожи, никакого желания оправдаться. Только ясность.
— Я наделала? — она улыбнулась. — Нет, Костя. Я наконец-то что-то сделала правильно.
Но до этого момента было ещё далеко. Всё началось тремя неделями раньше.
Август выдался душным. Вероника возвращалась с работы через парк, где хоть немного веяло прохладой. В руках — пакет с продуктами, в голове — список дел на вечер. Ужин приготовить, Дашу из садика забрать, форму к школе погладить, с утра — опять на работу.
Ей тридцать четыре года. Иногда казалось — все шестьдесят.
В прихожей её встретил Костя. Он стоял посреди коридора с телефоном в руке, глаза возбуждённо блестели.
— Ника, ты не поверишь, что случилось!
Она поставила пакет на пол, вытерла вспотевший лоб.
— Что?
— Матери квартиру затопило! Соседи сверху ремонт делали, трубу прорвало. Там потолок провис, обои отошли, паркет вздулся — катастрофа!
Вероника прислонилась к стене. В голове мгновенно выстроилась цепочка: затопило — ремонт — свекровь — деньги — время. Их деньги. Её время. Те самые, которые она берегла на осенний отпуск.
— И что теперь?
— Как что? Поможем, конечно! Она же одна там, сама не справится.
— Мы в октябре собирались ехать. Ты помнишь? Санаторий заказали, Даше обещали.
Костя отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Подождёт санаторий. Никуда не денется. Это мать, Ника. Семья. Ты же понимаешь.
Вероника молча подняла пакет и пошла на кухню. Семья. Это слово в их доме звучало только когда нужно было что-то для Антонины Сергеевны.
Свекровь жила в соседнем районе, в старой двушке на пятом этаже без лифта. Муж оставил её пятнадцать лет назад ради какой-то женщины из Воронежа, и с тех пор Антонина Сергеевна превратила свою жизнь в бесконечный спектакль страдания.
Каждый семейный ужин начинался одинаково. Свекровь опускала глаза в тарелку и произносила дрожащим голосом: «Вот если бы Гриша был жив...»
Гриша, бывший муж, был вполне жив. Жил себе в другом городе, растил с новой женой двоих детей, присылал иногда Косте открытки на день рождения. Но в мире Антонины Сергеевны он давно и трагически скончался, оставив её безутешной вдовой.
Поправлять свекровь было бесполезно. Она создала собственную реальность и обустроилась в ней так прочно, что любая попытка достучаться до правды разбивалась о стену искреннего непонимания.
— Надо завтра съездить, оценить ущерб, — Костя заглянул на кухню, где Вероника чистила картошку. — Ты ведь в субботу свободна?
— Я собиралась с Дашей в магазин. Через три недели первый класс, а у неё ни формы нормальной, ни туфель.
— Ну сходите после обеда. Утром съездим к маме, посмотрим, что там, вернёмся — и пойдёте.
Вероника провела ножом по картофелине. Очистка упала в раковину длинной спиралью.
— Хорошо.
В субботу они приехали к Антонине Сергеевне к десяти утра. Даша осталась дома с соседкой — свекровь внуков не жаловала, хотя никогда не говорила этого вслух. Просто после каждого визита девочки находила повод для недовольства: то смеётся слишком громко, то бегает по квартире, то вопросы задаёт глупые.
«Дети должны быть тихими», — говорила Антонина Сергеевна. — «Вот Костенька в её возрасте сидел с книжкой и не мешал взрослым».
Вероника в это не верила. Костя с книжкой — это примерно как медведь с балалайкой.
Квартира выглядела удручающе. Потолок в большой комнате действительно провис, обои пошли пузырями и волнами, на полу стояли тазы и вёдра. Пахло сыростью и чем-то затхлым.
— Вот, полюбуйтесь, — Антонина Сергеевна театрально развела руками. — Это что же делается? Люди совсем совесть потеряли. Ремонт им, видите ли, приспичило делать. А что трубы старые — им дела нет.
— Мам, не переживай так, — Костя обнял её за плечи. — Разберёмся. Суд выиграем, они всё оплатят.
— Суд — это когда ещё. А жить-то как? Тут же всё переделывать надо. Потолок, стены, пол...
— Сделаем.
— Кто сделает? Я? Одинокая женщина?
Вероника стояла у окна и смотрела во двор. Там дети играли в песочнице, молодая мама качала коляску. Обычная жизнь обычных людей.
— Может, бригаду вызвать? — предложила она, не оборачиваясь. — Сейчас много хороших мастеров, сделают быстро и качественно.
Тишина. Потом — голос свекрови, ледяной:
— Бригаду? Чужих мужиков в мой дом? Ты в своём уме?
Вероника повернулась.
— Это не чужие мужики, это рабочие. Они ремонты делают, это их профессия.
— Я по телевизору видела, что эти рабочие творят. Воруют, пьют, к одиноким женщинам пристают. Нет уж, спасибо.
— Антонина Сергеевна, это предрассудки.
— Что ты сказала?
Свекровь выпрямилась, глаза её сузились. Она смотрела на Веронику так, будто та произнесла страшное оскорбление.
— Предрассудки, говоришь? Значит, я глупая, да? Ничего не понимаю? Ты вот всё знаешь, да? А пожила бы с моё — по-другому бы заговорила.
— Мам, успокойся, — Костя встал между ними. — Ника не это имела в виду.
— А что она имела в виду? Я прекрасно поняла. Она меня за дуру держит. Всегда держала.
— Я никого ни за кого не держу, — Вероника старалась говорить спокойно. — Просто предложила вариант.
— Вариант она предложила. А этот вариант мне не подходит. Я не хочу чужих людей в доме. Понятно?
— Понятно.
Антонина Сергеевна поправила халат, села на диван и сложила руки на коленях.
— Значит, так. Костенька работает, ему некогда. А Вероника, насколько я знаю, сейчас посвободнее. Вот пусть и приезжает, помогает.
Вероника открыла рот, но Костя её опередил:
— Хорошая идея, мам. Ника справится. Она у нас мастер на все руки.
— Вот и славно. Вот и договорились.
Вероника смотрела на мужа. Он улыбался — довольный, что вопрос решён. Ему и в голову не пришло спросить её мнение.
По дороге домой она молчала. Костя болтал по телефону с каким-то Серёгой, обсуждал рыбалку на следующие выходные. Смеялся, шутил, договаривался о снастях.
Рыбалка. У него всегда находилось время на рыбалку.
— Чего такая кислая? — спросил он, убрав телефон.
— Устала.
— От чего устала? Ничего же не делали, просто посмотрели.
Вероника повернулась к окну.
— Костя, почему я должна делать ремонт у твоей мамы?
— Ника, ну ты же женщина. Обои поклеить, потолок покрасить — это не тяжёлая работа. Справишься.
— Я работаю пять дней в неделю. У меня ребёнок. Дом. Когда мне этим заниматься?
— Возьми отгулы. Договорись как-нибудь. Это же мама, Ника. Моя мама. Неужели тебе сложно помочь?
Она смотрела на проплывающие за окном дома и думала: как мы до этого дошли? Когда я превратилась в обслуживающий персонал?
— Ладно, — сказала она тихо. — Хорошо.
Следующую неделю Вероника провела как в тумане. Утром — будила Дашу, кормила завтраком, отводила к соседке. Потом — к свекрови. Там её ждали стремянка, валик, ведро с краской и нескончаемый список претензий.
— Выше бери, выше! Вон там пропустила!
— Это что за разводы? Переделывай!
— Почему так медленно? Лариска, дочь Марьи Степановны, за день целую комнату красит!
Вероника стискивала зубы и работала. Лариска, как выяснилось, была профессиональным маляром с двадцатилетним стажем. Но объяснять это Антонине Сергеевне было бесполезно.
К обеду свекровь обычно собиралась уходить.
— Ну, я до Зинаиды Петровны. Давно не виделись, надо проведать. А ты пока тут заканчивай.
— Когда вернётесь?
— Не знаю. К вечеру, наверное.
И исчезала до семи-восьми часов. Возвращалась бодрая, румяная, с пакетом пирожков от какой-нибудь подруги.
— Ну что, много сделала? — заглядывала на кухню, качала головой. — Эх, молодёжь. В наше время работать умели.
Вероника молча собирала инструменты. Спорить — себе дороже.
На пятый день позвонила Даша.
— Мамочка, а когда ты придёшь?
— Скоро, зайка. Часика через два.
— А мы пойдём за платьем? Ты обещала.
Вероника закрыла глаза. Платье. Она обещала в понедельник. И в среду. И вчера.
— Завтра, солнышко. Завтра обязательно сходим.
Пауза в трубке. Потом тихий голос:
— Ты каждый день так говоришь.
Эти слова резанули больнее, чем любой крик. Вероника сглотнула комок в горле.
— Дашенька, я правда постараюсь. Вот закончу здесь и...
— Ладно, мам. Пока.
Короткие гудки.
Вероника сидела на стремянке посреди недокрашенной комнаты и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на рабочую футболку, смешивались с брызгами краски.
Что она делает? Для чего?
Хлопнула входная дверь — вернулась Антонина Сергеевна.
— Ого, ты ещё здесь? Я думала, давно закончила.
Вероника торопливо вытерла лицо.
— Почти закончила.
— «Почти» — это не результат. Давай-давай, шевелись. И завтра приезжай пораньше, надо обои клеить начинать.
— Завтра суббота. Я с дочерью собиралась...
— Ну вот в воскресенье с дочерью и погуляешь. А завтра — работать.
Свекровь прошла в комнату, включила телевизор. Через минуту оттуда донеслись звуки очередного ток-шоу.
Вероника слезла со стремянки, вымыла руки и вышла из квартиры. Даже не попрощалась.
Вечером Костя вернулся поздно. От него пахло пивом и шашлыком.
— Ты где был? — спросила Вероника, не отрываясь от глажки Дашиной школьной формы.
— С мужиками посидели. Серёга день рождения отмечал.
— А работа?
— Какая работа в пятницу вечером? — он удивлённо поднял брови. — Нормальные люди отдыхают.
Нормальные люди отдыхают. А она — ненормальная, получается. Она красит потолки у его матери.
— Как там у мамы? — спросил Костя, жуя бутерброд.
— Продвигается.
— Вот и молодец. Она звонила, говорит — ты хорошо работаешь. Только медленно немного. Но это ничего, наберёшься опыта.
Вероника отложила утюг.
— Костя, ты когда сам к ней заедешь?
— Зачем? Ты же там справляешься.
— Это твоя мать. Не моя.
— Ника, ну что ты начинаешь? Я работаю. Деньги зарабатываю. Ты хочешь, чтобы мы без денег остались?
— Я тоже работаю.
— Ну да, но... — он замялся. — Твоя работа, она же... ну, такая. Не такая важная.
Вероника медленно выключила утюг.
— Не такая важная?
— Я не это имел в виду. Просто у меня серьёзная должность, ответственность. А ты... ну, ты же понимаешь.
Она понимала. Прекрасно понимала. Её работа бухгалтером в небольшой фирме — это «не такая важная». А его работа менеджером среднего звена — это серьёзно и ответственно.
Двенадцать лет вместе. Двенадцать лет она это слушала.
— Ладно, — сказала она. — Пойду спать.
В субботу, вопреки всему, Вероника повезла Дашу в магазин. Она просто не могла больше смотреть в грустные глаза дочери.
Антонине Сергеевне позвонила и сказала, что приедет после обеда. Свекровь была недовольна, но Вероника впервые за долгое время её не послушала.
Они с Дашей бродили по торговому центру, примеряли платья, туфельки, банты. Девочка смеялась, крутилась перед зеркалом.
— Мамочка, смотри, какое красивое!
— Очень красивое, зайка.
— А можно?
Вероника посмотрела на ценник. Дорого. Их бюджет трещал по швам — деньги уходили на материалы для ремонта свекрови. Но дочь смотрела с такой надеждой...
— Можно.
Дашины глаза засияли. Она обняла маму так крепко, что Вероника чуть не заплакала.
— Спасибо, мамочка! Ты самая лучшая!
— И ты у меня самая лучшая.
После обеда Вероника всё-таки поехала к свекрови. Оставила счастливую Дашу дома, пообещав вернуться к ужину.
Антонина Сергеевна встретила её с каменным лицом.
— Явилась наконец. А я тут одна сижу, жду.
— Я предупреждала, что буду после обеда.
— Предупредила она. А дело стоит. Обои сами себя не поклеят.
Вероника молча прошла в комнату и взялась за работу.
К вечеру она едва держалась на ногах. Спина ныла, руки были в клею, голова гудела от запаха обойного клея.
Зазвонил телефон. Подруга Лена.
— Ника! Ты как? Живая?
— Более-менее. Что случилось?
— Слушай, я тут такое видела... Не знаю, говорить или нет.
Сердце ёкнуло.
— Говори.
— Твоего Костю сегодня видела. В «Ривьере». Знаешь, тот новый ресторан на набережной?
— И что?
— Он там был с компанией. Пиво, шашлыки, музыка. Весело им было. Очень весело.
Вероника опустилась на табуретку.
— Ты уверена, что это он?
— Ника, я его двенадцать лет знаю. Конечно, уверена. Он меня даже не заметил — так увлечён был. Они там какой-то тост произносили, за успех какой-то...
— За успех.
— Ну да. Слушай, я думала, ты знаешь. Думала, может, он тебя отпустил, а сам...
— Нет. Не отпустил. Спасибо, Лен. Я перезвоню.
Она положила трубку и несколько минут сидела неподвижно.
Сегодня суббота. Она встала в семь утра. Сводила дочь в магазин. Потом — шесть часов клеила обои у свекрови. А Костя в это время отдыхал в ресторане.
Она набрала его номер.
— Да? — голос был слегка заплетающийся.
— Ты где?
— Дома. В смысле — еду домой. А что?
— Лена тебя видела. В «Ривьере».
Пауза.
— А, ну да... Мы тут с ребятами немного посидели. А что такого? Суббота же.
— Суббота. Я шесть часов клеила обои у твоей мамы. А ты «немного посидел».
— Ника, ну что ты начинаешь? Я вкалываю всю неделю, имею право расслабиться?
— А я не вкалываю?
— Ну, ты... ты же женщина. Вам проще.
Вероника засмеялась. Звук получился странный — сухой, без радости.
— Нам проще. Понятно.
— Слушай, не заводись. Завтра приеду, помогу.
— Правда?
— Ну, если получится. У меня там ещё дела кое-какие...
— Спокойной ночи, Костя.
Она отключилась, не дослушав его оправданий.
Всю ночь Вероника не спала. Лежала и думала. Двенадцать лет вместе. Дочь. Квартира в ипотеке. Привычный уклад. Страх перемен.
А что у неё своего? Что осталось от той девушки, которая когда-то мечтала о путешествиях, о карьере, о своём деле?
Ничего. Всё ушло на то, чтобы быть удобной. Для мужа. Для свекрови. Для всех, кроме себя.
Утром она встала с той самой ясностью в голове. Никакого тумана, никаких сомнений. Просто решение, чёткое как хрустальный звон.
— Даша, собирайся.
Девочка сонно потёрла глаза.
— Куда, мам?
— Увидишь. Одевайся быстрее.
Они приехали к Антонине Сергеевне к десяти. Свекровь открыла дверь в халате, с бигудями на голове.
— А, это ты. Рано сегодня. Молодец. Проходи, я пока чай поставлю.
— Не нужно чай.
Вероника достала из сумки ключ от квартиры и положила на тумбочку. Рядом — сложенный листок со списком.
— Это что? — Антонина Сергеевна нахмурилась.
— Это ваш ключ. И ваш список. Я больше не приду.
— В каком смысле?
— В прямом. Вызывайте бригаду. Или попросите сына. Он взрослый мужчина, справится.
Лицо свекрови вытянулось.
— Ты... ты не можешь так! Мы договаривались!
— Вы договаривались. Я — нет.
— Я всё Косте расскажу!
— Рассказывайте.
Вероника взяла Дашу за руку и повернулась к двери.
— Стой! Куда ты? А ремонт?!
— До свидания, Антонина Сергеевна.
Дверь закрылась. Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Солнце било в глаза, птицы пели в кустах.
— Мам, а мы куда теперь? — Даша смотрела снизу вверх.
— На море, зайка.
— На море?! Правда?! Прямо сейчас?!
— Прямо сейчас.
Они заехали домой — собрать вещи. Вероника кидала в чемодан купальники, сарафаны, крем от солнца. Даша носилась по комнате, не веря своему счастью.
На кухонном столе Вероника оставила записку: «Костя, мы с Дашей уехали на море. Твоя мама ждёт помощи с ремонтом. Список дел — у неё».
Вызвала такси до вокзала. Пока ждали машину, открыла приложение и купила билеты на поезд. Дорого — сезон. Но деньги были на общем счёте, том самом, куда они откладывали «на чёрный день».
Вот он и наступил, этот чёрный день. Только не такой, как они представляли.
На вокзале они сфотографировались у табло. Даша показывала пальцем на надпись «Адлер», Вероника улыбалась.
Телефон взорвался через пять минут.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — орал Костя. — Мне мать позвонила! Ты её бросила! Посреди ремонта!
— Я её не бросила. Я ушла.
— Это одно и то же!
— Нет, Костя. Это очень разные вещи.
— И куда ты намылилась?! С моими деньгами?!
— С нашими деньгами. На море. С нашей дочерью.
— Какое море?! Какая дочь?! А мама?!
— Твоя мама — твоя ответственность. До свидания.
Она отключила телефон и повернулась к Даше. Девочка смотрела на неё круглыми глазами.
— Мам, а папа не будет ругаться?
— Будет, зайка. Но это ничего. Пойдём, наш поезд скоро.
Дорога заняла сутки. Даша смотрела в окно на проплывающие пейзажи, ела мороженое в вагоне-ресторане, играла с соседской девочкой в карты.
Вероника сидела и думала. О том, что будет дальше. О разговоре с Костей. О деньгах. О будущем.
Странно, но страха не было. Была усталость — глубокая, накопившаяся за годы. И облегчение. Такое огромное, что хотелось плакать.
Телефон она не включала. Там, наверное, сотни сообщений. Угрозы, мольбы, обвинения. Она прочитает их потом. Или не прочитает.
Сейчас важно только одно: море впереди и дочь рядом.
Адлер встретил их жарой и запахом магнолий. Они поселились в маленькой гостинице недалеко от пляжа — две кровати, балкон с видом на горы, общая кухня внизу.
— Мамочка, тут так красиво! — Даша прыгала на кровати. — Пойдём на море! Пойдём!
— Пойдём, зайка. Переоденемся и пойдём.
Море было тёплым и ласковым. Волны набегали на гальку, солнце сверкало на воде. Даша визжала от восторга, бегала по кромке прибоя, собирала камешки.
Вероника сидела на полотенце и смотрела на дочь. Вот оно — счастье. Не где-то там, не потом. Здесь и сейчас.
К вечеру она наконец включила телефон.
Сорок семь пропущенных от Кости. Двенадцать от свекрови. Сообщения — одно за другим.
«Немедленно возвращайся!»
«Ты понимаешь, что ты делаешь?!»
«Мать в истерике!»
«Ника, давай поговорим нормально»
«Прости, я был не прав»
«Пожалуйста, позвони»
Последнее сообщение — фотография. Костя в рабочей одежде, с кистью в руке, на фоне недоклеенных обоев. Подпись: «Вот, делаю ремонт. Ты была права. Прости меня».
Вероника долго смотрела на это фото.
Потом убрала телефон и пошла к дочери.
— Мам, смотри, какой камешек! Как сердечко!
— Вижу, зайка. Очень красивый.
— Это тебе. Чтобы ты была счастливая.
Даша протянула ей гладкий розовый камешек. Вероника взяла его и крепко обняла дочь.
— Я уже счастливая, зайка. Сейчас — уже счастливая.
Они провели на море десять дней. Загорали, купались, ели мороженое на набережной, катались на катере, ходили в дельфинарий.
Костя звонил каждый день. Сначала — требовал вернуться. Потом — уговаривал. Потом — просил прощения.
На пятый день прислал видео: он моет окна у матери. Лицо виноватое, как у нашкодившего кота.
— Видишь, я всё делаю. Ты была права, это моя ответственность. Прости меня. Я был эгоистом.
Вероника смотрела на экран и думала: двенадцать лет. Двенадцать лет я ждала этих слов.
Хватило бы их, чтобы всё забыть?
Раньше — да. Раньше она бы растаяла, простила, вернулась. Вошла бы в колею, как послушная лошадка.
Но сейчас что-то изменилось. Не в нём — в ней.
Она больше не хотела быть удобной.
В последний день отпуска они сидели на набережной и смотрели на закат. Солнце садилось в море, окрашивая небо в розовое и золотое.
— Мам, а мы ещё сюда приедем? — спросила Даша.
— Обязательно, зайка. Каждый год.
— А папа?
Вероника помолчала.
— Не знаю, солнышко. Может быть.
— А если не приедет?
— Тогда мы справимся сами. Мы ведь уже справляемся, правда?
Даша кивнула.
— Правда. Мы с тобой — команда.
— Точно, зайка. Мы — команда.
Они сидели обнявшись и смотрели, как последние лучи солнца гаснут за горизонтом. Море темнело, зажигались фонари на набережной.
Вероника не знала, что будет дальше. Вернётся ли Костя — тот, настоящий, не тот, который делает ремонт под давлением. Изменится ли их жизнь. Сохранится ли семья.
Но одно она знала точно: она больше не будет откладывать собственное счастье. Не будет ждать, пока кто-то разрешит ей жить. Не будет входить в чужое положение за счёт своего.
— Пойдём, зайка, — она встала и протянула руку дочери. — Пора домой.
— Домой?
— Ну да. Завтра поезд. А сейчас — ещё одно мороженое на дорожку?
Даша засияла.
— Да! С шоколадом!
— С шоколадом так с шоколадом.
Они пошли по набережной — мать и дочь, рука в руке. Позади остались море, закат и десять дней свободы.
Впереди — новая жизнь.
Какой она будет? Вероника не знала. Но впервые за долгие годы ей хотелось это узнать.
И это уже было победой.
