Когда я изучал материалы о семье Сталина, наткнулся на воспоминания Василия Сталина о своих близких. Это взгляд изнутри на семью, о которой написаны тысячи книг, но почти всегда со стороны. А тут — сын вождя рассказывает о матери, сестре, отце. И рассказывает так, что невольно проникаешься.
Трагедия, изменившая всё
Василий был совсем мальчишкой, когда случилось страшное. Надежде Аллилуевой, его матери, было всего 31. Ноябрьской ночью 1932 года она заперлась в комнате и выстрелила себе в сердце. Василию исполнилось только одиннадцать лет.
Он описывает это так, будто всё произошло вчера. Видел, как отец почернел лицом, ходил сам не свой. Понимаете, когда ребенок видит, как рушится его всесильный отец — это ломает что-то внутри навсегда.
А потом начались слухи. Говорили всякое — и про ревность, и про то, что это вообще было не она сама сделала. Василий категорически отвергает эти версии. Он вспоминает простую семейную ссору из-за пустяка. Отец сказал что-то резкое, мать вспылила. Наутро никто бы об этом не вспомнил.
Два характера — два кремня
Меня поразило его сравнение: родители были как два кремня, никто не любил уступать. Надежда Сергеевна только с виду казалась мягкой, но на деле была тверда. Маленький Василий даже боялся её больше, чем отца. Она воспитывала, ставила в угол, выговаривала. А отец пропадал на работе.
Основная причина домашних споров была до смешного простой и до боли знакомой. Родственники просили через Надежду Сергеевну «помочь», «посодействовать». Она, добрая душа, выслушивала и обещала передать просьбу мужу. Он отказывал и сердился. Называл это «придворными танцами». Принципиальность Сталина жена воспринимала как неуважение к себе. А родня только подливала масла в огонь: «Ах, Надюша, Иосиф с тобой не считается!»
По сути, классическая семейная драма. Только в декорациях Кремля и с трагическим финалом.
Исключение из партии и помощь Ленина
Василий упоминает интересный эпизод. В 1921 году, когда он родился, Надежду исключили из партии за «недостаточную общественную активность». Представляете? Женщина фактически была домашним секретарём Сталина, его надежной помощницей, но формально нигде не работала. Плюс грудной младенец на руках.
Сталин расценил это как вражеский выпад — дело рук сторонников Троцкого. Помог Ленин, который хорошо знал семью Аллилуевых. Владимир Ильич дал Надежде хорошую характеристику, и её восстановили в партии.
Сестра, которой больше нет
Светлана Аллилуева — это отдельная больная тема для Василия. За всё время его заключения она не написала ни строчки, не приехала ни разу на свидание. А потом вообще отказалась от отца, предала его память.
Василий пишет жестко: человек, способный предать память покойного отца и живого брата, перестает для меня существовать — «у меня нет сестры». Он вспоминает, что всегда её защищал, дорожил дружбой. Отец баловал младшую дочку, а с сыновей спрос был строже. Но это не означало, что любил их меньше.
Больно читать его слова о том, что в глубине души теплится надежда — вдруг Светлана придет и попросит прощения. Он знает, что предательство не прощается. Но если она раскается искренне, он простит. Только добавляет с горечью: «Но она не придет. Светлана не такая».
Старший брат Яков
Про Якова Джугашвили Василий вспоминает тепло. Говорит, что он был хорошим человеком, только очень вспыльчивым. В юности стрелялся из-за того, что отец был против его ранней женитьбы. Сталин назвал это «мелкобуржуазной истерикой» и сильно рассердился. Но со временем отношения восстановились.
Отец в шутку говорил, что один сын у него грузин, а другой русский. Грузином был вспыльчивый Яша, а русским — Василий. По сути это верно: Яков родился в Грузии, знал язык и традиции, а Василий вырос в Москве и чувствовал себя советским человеком.
Яков пропал без вести в самом начале войны, а затем оказался в плену. Сталин сильно переживал, хоть и старался не показывать.
Браки без счастья
Про свою личную жизнь Василий пишет с болью. Первая жена Екатерина Тимошенко, дочь маршала, выходила замуж не за него, а за сына товарища Сталина. Она мечтала о светской жизни в Москве, а получила мужа, который пропадал на службе. Устраивала истерики, собирала чемоданы, молчала по неделям.
Особенно тяжело читать про то, как она звонила Поскребышеву и требовала соединить её со Сталиным: «Вы что, не поняли, кто с вами разговаривает?! Это Екатерина Семеновна, невестка товарища Сталина!» Василий не знал, куда деться от стыда.
Охрана и горничные прозвали её «Царевной Несмеяной». Очень меткое прозвище. Екатерина и впрямь никогда не смеялась, могла только чуть дрогнуть губами.
Но в конце Василий признается: где-то в глубине души любит её до сих пор. Как и вторую жену Галину. Каждая из них когда-то была для него радостью, праздником. Не их вина, что праздник длился недолго. Важно то, что праздник был.
Жизнь под грузом фамилии
Меня поразило, как Василий описывает жизнь с фамилией Сталин. Отец был щепетилен и строг: никаких привилегий, только повышенная ответственность. Если кто-то из руководства не мог навести порядок в своей семье, научить детей правильному поведению — как можно доверить ему руководить другими?
Василий рассказывает про случай в авиашколе. Начальник выделил ему отдельную комнату в гостевом доме. Он не просил, не рассчитывал. Попал в неловкое положение: все курсанты в казармах, а он на особом положении. Через пару дней переехал в казарму, но потом влетело от отца. Сталин позвонил командующему и потребовал относиться к сыну точно так же, как к остальным. А Василию написал резкое письмо и велел перечитывать его всякий раз, когда начнет зазнаваться.
Эти воспоминания — честный, местами болезненный взгляд человека, который прожил непростую жизнь под грузом великой фамилии. Они показывают, что даже в семье вождя были обычные человеческие драмы, ссоры, недопонимания. И трагедии, последствия которых тянулись через всю жизнь.