Предыдущая часть:
Мужчина тяжело, с кряхтеньем опустился рядом, достал из недр своего пальто старый, облезлый термос и аккуратно налил в пластмассовую крышечку что-то горячее, от чего сразу потянуло паром и травяным настоем.
— Чайку не хотите? — неожиданно предложил он, протягивая крышечку. — Видок у вас, извините за прямоту, совсем неважнецкий. Продрогли, поди, насквозь.
Елена хотела было отказаться — воспитание не позволяло принимать еду от незнакомцев на улице, — но холод уже добрался до самого нутра, и руки совсем перестали слушаться.
— Спасибо, — прошептала она, принимая тёплый пластик.
Чай оказался на удивление крепким, душистым, с какими-то полевыми травами и, кажется, мёдом. Елена сделала несколько жадных глотков и почувствовала, как долгожданное тепло разливается по груди, прогоняя противную внутреннюю дрожь.
— Далеко путь держите? — поинтересовался мужчина, кивнув на её объёмную сумку.
— Не знаю, — честно призналась Елена, глядя в пустоту. — Пока совсем не знаю.
Он понимающе кивнул, будто услышал в её голосе то, что было скрыто за словами.
— Меня Борис Павлович кличут. Сразу вижу, что у вас беда. Не первую я тут на этой остановке встречаю, у кого жизнь в одночасье переломилась.
Елена внимательнее посмотрела на своего случайного собеседника.
— Вы… вы здесь живёте?
— Живу, где бог пошлёт, — усмехнулся Борис Павлович без тени горечи. — Три года уже как без своего угла. Бизнес мой небольшой, да лавку адвокатскую прогорел вчистую, партнёр же и кинул по-крупному, жена к нему же и ушла. В общем, история до боли знакомая. Но есть у меня одна ценность, которую ни пропить, ни украсть нельзя — профессия. Адвокат я. Двадцать лет в юридической конторе отпахал, из них десять в партнёрах ходил. Вот и живу теперь тем, что людям советами помогаю, кто чем отблагодарит — деньгами, едой, а чаще просто добрым словом.
Адвокат. Елена от неожиданности едва не поперхнулась чаем.
— Но как же вы… как до такой жизни докатились?
Борис Павлович снова наполнил свою крышечку из термоса и отхлебнул, не торопясь с ответом.
— Всё просто, девушка: доверие. Я, как и многие, слишком доверял тем, кто был рядом. Партнёр мой, пока я после инфаркта в больнице валялся, всю контору на себя переписал. Документы липовые настрогал, печати подделал, нотариуса нужного подмазал. Когда я в себя пришёл и домой вернулся, выяснилось, что нет у меня ничего — ни бизнеса, ни квартиры, ни семьи. Супруга, не долго думая, к нему же и сбежала. Оказалось, у них давно всё было шито-крыто. Вот и вся история.
Елена почувствовала, как к горлу снова подкатывает тугой, болезненный ком.
— А вы… вы же наверняка судились с ними? Пытались что-то вернуть?
— Судился, милая, как же не судиться, — усмехнулся он невесело. — Полтора года по судам ходил. В первой инстанции даже выиграл. А он апелляцию подал — я проиграл. Кассацию — опять проиграл. У него, видите ли, связи в судейской системе оказались, а у меня только правота. К тому времени, пока я все инстанции прошёл, бизнес он давно по частям распродал, деньги за границу перевёл. Формально я, можно сказать, выиграл, а по факту — на улице остался. — Борис Павлович помолчал, глядя на проезжающие мимо машины. — Но я не сдался, нет. Потихоньку собираю на него досье. Рано или поздно, но он ошибётся, и тогда я буду рядом. А пока просто помогаю таким же обманутым, как сам. Это вроде как искупление за то, что когда-то был слишком доверчивым дураком.
Елена смотрела на этого немолодого, обтрёпанного жизнью человека и вдруг с удивительной ясностью поняла, что сейчас, в эту минуту, он — единственный, кто по-настоящему способен понять её боль.
— Меня Елена зовут, — тихо произнесла она, чувствуя, как от простого имени на глазах выступают слёзы. — И я, кажется, тоже слишком сильно и безоглядно доверяла.
Они просидели на остановке, наверное, с полчаса, пока Елена, сбиваясь и то и дело замолкая, выкладывала незнакомому, но почему-то ставшему близким человеку всю свою историю без утайки: про Андрея и его внезапное преображение, про проданную квартиру и вложенные в клинику деньги, про унизительную сцену в прихожей и пустоту в кармане. Борис Павлович слушал её, не перебивая, лишь изредка согласно кивал, когда она упоминала какую-то особенно важную деталь.
— Это ж надо, — наконец произнёс он, задумчиво потирая подбородок. — Классическая до безобразия схема. Мошенничество в чистом виде, помноженное на злоупотребление доверием и сокрытие совместно нажитого добра. — Он испытующе глянул на Елену. — А документы у вас сохранились? Хоть какие-то бумажки, подтверждающие ваши слова?
— Договор купли-продажи моей квартиры, — Елена полезла в сумку, но Борис Павлович жестом остановил её.
— Не сейчас, просто скажите, что там написано.
— В нём чётко указано, что деньги — четыре с половиной миллиона — перечислены на расчётный счёт Андрея для приобретения совместной недвижимости и открытия семейного бизнеса. Я специально настояла на такой формулировке, чтобы потом не было разночтений.
— Уже неплохо. А с отказом от доли в бизнесе? Там, надеюсь, тоже есть какой-то нюанс?
— Да, я помню, когда подписывала бумаги об отказе от доли в клинике, то попросила внести фразу о том, что это временная мера, исключительно для налоговой оптимизации, с обязательным последующим восстановлением моих прав. Андрей тогда только посмеялся, сказал, что я излишне мнительная, но фразу вписал.
Борис Павлович оживился, в глазах его мелькнул азартный огонёк.
— Это просто замечательно. А с квартирой что? Дарственная или купля-продажа?
— Договор о совместной собственности, — Елена наморщила лоб, стараясь вспомнить точные слова. — Там было сказано про временное оформление на одного из супругов. Нотариус ещё сказала, что для семейных пар это обычная практика, когда один покупает жильё для двоих, а записывают на одного.
Борис Павлович коротко, но с чувством усмехнулся.
— Ну, знаете, Елена, ваш супруг, при всём его коварстве, оказался довольно беспечным мошенником. Вы уж простите за прямоту. Настоящий жулик заставил бы вас подписать дарственную или брачный договор, где вы от всего отказываетесь. А он, по сути, оставил вам кучу юридических зацепок. Шансы у вас, поверьте моему опыту, очень даже реальные. — Он на мгновение задумался, потом снова посмотрел на неё. — Свидетели есть? Кто-нибудь, кто помнит, как вы деньги вкладывали, как бизнес поднимали?
— Бухгалтер, Нина Михайловна. Она работала с нами с самого первого дня, все финансы через неё проходили. Андрей её полгода назад уволил, даже выходное пособие не заплатил. Она на него очень обижена, думаю, она согласится помочь.
— Прекрасно, — Борис Павлович довольно потёр ладони. — Слушайте меня внимательно. У меня есть старый друг и, можно сказать, ученик — Михаил Иванович Соболев. Мы вместе на юридическом учились, потом я ему сильно помог, когда он только начинал карьеру, подкинул сложное дело, которое его вытянуло. Теперь он лучший специалист по семейным спорам в городе. Я договорюсь о встрече. Он возьмётся, и, думаю, за разумные деньги.
— У меня совсем нет денег, — прошептала Елена, и голос её предательски дрогнул.
— Михаил работает на условиях success fee, то есть процента от выигрыша, — пояснил Борис Павлович. — Если дело выиграете, он возьмёт оговорённый процент от присуждённого. Если проиграете — вы ему ничего не должны. Обычная практика для таких вот сложных случаев. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Но вы должны чётко понимать, Елена, на что идёте. Борьба предстоит долгая и нервная. Месяцы, а то и больше года судов, если учитывать все апелляции. Вас будут поливать грязью, запугивать, пытаться купить или сломать. Ваш муж, скорее всего, не остановится ни перед чем. Вы к этому готовы?
Елена на мгновение зажмурилась, и перед глазами пронеслись картины последних месяцев: равнодушное лицо Андрея, объявляющего о разводе, хамство Алины, её собственные скитания по чужим углам. Она вспомнила стыд в глазах Даши, когда та узнала, что мать осталась на улице. И самодовольную ухмылку Андрея, который был уверен, что всё просчитал.
— Готова, — ответила она твёрдо, и в голосе её зазвенела сталь. — Только вот жить мне пока негде. Это сейчас проблема поважнее.
Борис Павлович молча порылся в карманах и извлёк на свет мятую, с загнутыми уголками визитку.
— Вот адрес кризисного центра для женщин, попавших в трудную ситуацию. Там можно переночевать бесплатно, кормят, помогают с оформлением документов. Не санаторий, конечно, но крыша над головой на первое время. — Он перевернул визитку и на обороте шариковой ручкой быстро написал другой адрес. — А сюда приходите завтра ровно в десять утра. Это контора Михаила Ивановича. Я его предупрежу.
Елена взяла карточку дрожащими пальцами, боясь её сжать, словно та была сделана из тончайшего стекла.
— Борис Павлович, я даже не знаю, как вас благодарить… — выдохнула она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы облегчения.
Он мягко улыбнулся и махнул рукой.
— Лучшая благодарность для меня — ваша победа, Елена. Я ведь не из чистого альтруизма это делаю, честно скажу. Каждая ваша победа над подонком, вроде вашего мужа, — это моя маленькая личная месть всем тем, кто считает, что порядочность и доверчивость — это слабость, которую можно безнаказанно использовать. Когда хорошие люди выигрывают, мир становится чуть справедливее, и моя собственная боль от прошлого поражения становится чуть тише.
В этот момент к остановке, взвизгнув тормозами, подкатил старенький, дребезжащий автобус. Елена подхватила свою сумку и уже шагнула было к дверям, но вдруг обернулась.
— Борис Павлович, а почему вы вообще здесь сидите? На этой остановке? Она для вас что-то значит?
Он усмехнулся, и в глазах его на мгновение мелькнула тень давней боли.
— Три года назад, когда я остался совсем один на улице, без жилья, без семьи, без надежды, я сидел именно на этом месте. И решил, что дальше жить незачем. А потом подошла старушка, маленькая такая, сморщенная, сунула мне в руку сто рублей и протянула термос с чаем. И сказала: «Жизнь, сынок, она циклическая штука. Добро всегда возвращается. Ты посиди, чайку попей, подумай хорошенько». Я послушался. Выпил чай, подумал и понял, что жить стоит. Теперь я каждый день прихожу сюда с термосом. Моё место силы, понимаете? И здесь же я встречаю таких, как вы, кому, может быть, могу передать ту самую эстафету добра дальше.
Елена, не в силах больше сдерживаться, шагнула в автобус. Сквозь мутное, запотевшее стекло она видела, как невысокий коренастый мужчина в старом пальто стоит на остановке и машет ей вслед рукой. И слёзы, которые она сдерживала весь этот бесконечный день, наконец хлынули из глаз. Но это были уже не слёзы бессилия и отчаяния, а слёзы благодарности и робкой, едва забрезжившей надежды.
Продолжение :