Сегодня снова наткнулся на дискуссию о мессенджере Max и ограничениях доступа к Telegram. Основной посыл конечно же сводился к тому, что пользователям не оставляют никакого выбора, предлагая то, чего они не просили.
Интересно, что ещё недавно основным предметом критики в отношении Max были подозрения в скрытой слежке через камеры и микрофоны. Сейчас эта тема осталась актуальной лишь для небольшой части аудитории, в то время как большинство сместило фокус на вопросы навязывания и подавления альтернатив.
Дорогие читатели, я очень старался над написанием статьи и прошу поддержать меня, чтобы в дальнейшем был стимул развиваться дальше и делать интересный контент. Поддержите пожалуйста статью лайком и подпишитесь на канал. Спасибо, всем низкий поклон.
Ну что ж, начну, пожалуй, с некоторого наблюдения: мы наблюдаем процесс формирования границ в глобальном информационном поле.
По аналогии с сухопутными рубежами между государствами, только последние привычны и материальны, а информационные рубежи только начинают осознаваться обществом.
Когда-то и физические перемещения не были столь регламентированы. Пересечение границ, допустим, в эпоху Персидской империи, не требовало никаких документов. Сейчас же отсутствие контроля на границе воспринимается как исключение. Возможно, в перспективе интернет также будет сегментирован на национальные или региональные зоны, а трансграничный обмен информацией станет регулироваться и ограничиваться.
В общем-то, эта тенденция не уникальна для России.
В странах Европы, например, давно функционируют ограничения в отношении российских медиа. Речь о блокировке доступа к значительному числу сайтов и приложений, что практикуется уже не один год, а в некоторых случаях даже более десятилетия.
Для доступа к таким ресурсам, как RT или Sputnik, европейскому зачастую приходится прибегать к альтернативным способам подключения. В зону ограничений попали и другие российские информационные ресурсы.
Европейские страны исходят из того, что их информационная среда не должна иметь беспрепятственного сообщения с российским сегментом. В Австрии, например, предусмотрены санкции за распространение определённых материалов из России. Вот так на практике реализуются принципы информационного регулирования.
Если такая модель защиты собственного поля применяется в Европе, то аналогичные действия со стороны других государств выглядят логичными в рамках международной практики.
Давайте взглянем на один весьма показательный момент. После 2022 года, когда российский рынок покинули сотни западных брендов, от сетей общественного питания до автопроизводителей, ряд крупных цифровых платформ остался.
WhatsApp, Facebook, Twitter, Instagram*, YouTube и аналогичные сервисы не только не ушли, но и, судя по всему, прилагают усилия, чтобы сохранить присутствие, находя для этого технические возможности.
Почему в отношении этих платформ не сработала та же логика, что и в случае с другими международными компаниями? Санкционные пакеты продолжают расширяться (их там вроде уже 19 или 20), но площадки, охватывающие массовую аудиторию, остаются доступны. В то время как ряд IT-гигантов, например, производители программного обеспечения, действительно прекратили работу.
Дорогие читатели, поддержите мои старания подпиской на канал. Спасибо.
Логично предположить, что сохранение доступа к платформам, ориентированным на широкую аудиторию, имеет для их владельцев особое значение - влияние на массы. Здесь уже ситуация встает под иным углом.
Очевидно, что подобные ресурсы являются значимым инструментом влияния на общественное мнение. Контроль над каналами коммуникации дает их владельцу существенные преимущества. Вспомним, какую роль социальные сети сыграли в событиях «Арабской весны», или как обсуждалось влияние мессенджеров на общественно-политическую ситуацию в Непале.
Благодаря твиттеру устроить государственный переворот. Это сильно и как показывает история - легко.
Вопросы безопасности данных заслуживают отдельного внимания. Один из самых громких эпизодов последнего времени - публикация приватной беседы российского представителя с иностранным переговорщиком, которая велась в WhatsApp. Этот инцидент продемонстрировал уязвимость каналов связи. Общеизвестно, что спецслужбы ряда стран имеют давние рабочие отношения с владельцами крупнейших платформ, что позволяет получать доступ к личной информации пользователей. Даже приобретение одной из социальных сетей Илоном Маском привело к публичному обсуждению того, насколько данные пользователей были доступны структурам США.
Тем не менее, в общественном сознании сохраняется парадокс: зарубежные мессенджеры с непрозрачной политикой обработки данных часто воспринимаются как нейтральные, а отечественные разработки вызывают опасения.
Исходя из этого, можно сделать вывод, что текущие меры по регулированию цифрового пространства - не инициатива одной стороны, а ответная реакция на процессы, начавшиеся ранее в других странах. Причем эта реакция выглядит довольно сдержанной и запоздалой по сравнению с действиями западных государств, которые уже давно активно защищают свое информационное поле.
*признаны экстремистскими и запрещены в РФ. Ни для кого не секрет, что через Telegram осуществляются противоправные действия, включая незаконный оборот веществ и вовлечение людей в деструктивную деятельность, что приводит к реальным последствиям внутри страны.
В связи с этим выдвигаются обоснованные требования: ведение деятельности на территории России должно подразумевать соблюдение местного законодательства, включая взаимодействие с правоохранительными органами в вопросах выявления и блокировки страниц лиц, замешанных в тяжких преступлениях.
Однако позиция администрации мессенджера сводится к отказу от выполнения данных требований под предлогом независимости частной компании и принципов свободы слова.
Интересно, что аналогичные претензии к данному ресурсу предъявляются и в других государствах. Показателен случай задержания основателя платформы Telegram во Франции, стране, позиционирующей себя как образец демократических свобод. Только где эти свободы?
Поддержите пожалуйста канал подпиской. Спасибо.
Выходит интересная ситуация: под лозунгами защиты свободы слова фактически создается среда, способствующая росту противоправной активности. И тогда какие действия должно предпринимать государство в ответ на игнорирование его законов?
Наложение штрафов не дает результата, поскольку они остаются неоплаченными. Требования соблюдать законодательство систематически игнорируются. Остается ли в такой ситуации возможность не замечать происходящее?
В общественном дискурсе иногда встречается упрощенная схема рассуждения: государство продвигает отечественный продукт, поэтому ограничивает доступ к зарубежным платформам, которые представляются невинными жертвами.
Ограничение доступа к ресурсам, систематически нарушающим закон - вполне логичный шаг. Причем эта практика применяется к целому ряду платформ: YouTube, Twitter, Instagram*, и применялась задолго до появления новых отечественных сервисов.
Было бы странно, что блокировки 2022 года проводились для расчистки рынка под продукт, который появился лишь спустя несколько лет.
Другой, более реалистичный взгляд: зарубежные платформы вовсе не являются нейтральными и законопослушными игроками. Они систематически нарушают российское законодательство и допускают распространение противоправного контента. Примеры такой рекламы можно было наблюдать даже в открытых источниках несколько лет назад.
В такой ситуации государство вынуждено принимать меры по ограничению доступа к ресурсам-нарушителям. А для обеспечения коммуникации граждан создаются альтернативные площадки, работающие в правовом поле.
Те, кто видит в блокировках Telegram и WhatsApp исключительно желание продвинуть Max, как мне кажется, путают причину со следствием. Max создавался в том числе и потому, что назрела необходимость ограничивать деятельность зарубежных платформ, отказывающихся соблюдать российские законы.
Интересно, задумывались ли критики о параллелях с другой ситуацией?..
Возьмем историю с платежной системой «Мир». Она создавалась как национальный инструмент и поддерживалась государством. Тогда тоже звучало много недовольства: люди хотели самостоятельно выбирать, какими картами пользоваться, и видели в этом навязывание.
А как сложилось на практике? Выбор действительно был сделан, но не нами, а международными платежными системами, которые в определенный момент прекратили работу в России.
Хорошо, что к тому моменту национальная платежная инфраструктура уже функционировала. Иначе последствия для финансовой системы могли быть гораздо серьезнее. Получается, что предусмотрительность оказалась оправданной.
То, что сейчас происходит с развитием отечественного мессенджера, во многом напоминает тот же сценарий.
Здесь важно понимать одну вещь:
Многие до сих пор воспринимают мессенджеры исключительно как средство для общения и развлечения: почитать новости, посмотреть рецепты, обменяться картинками.
Но на самом деле мессенджеры становятся фундаментальным элементом цифровой инфраструктуры государства. Их роль выходит далеко за рамки простого общения.
Давайте вспомним, как выглядело взаимодействие с государством полтора десятилетия назад. Бумажные заявления, почтовые отправления, очереди, длительные сроки рассмотрения. Все было очень медленно и неудобно.
Теперь представим, как может быть организовано это взаимодействие в будущем через мессенджер.
Вы получаете сообщение от официального аккаунта медицинского учреждения о готовности документов. Пересылаете его в ГИБДД для оформления прав. Оттуда приходит ответ с назначенным временем визита и суммой госпошлины. Оплачиваете прямо в чате, поскольку ваша личность в системе подтверждена, и идентификация платежа происходит автоматически.
Согласитесь, это значительно удобнее традиционных бюрократических процедур.
Само собой, описанная картина - лишь упрощенная иллюстрация, позволяющая представить, как может быть устроено взаимодействие в цифровом пространстве будущего.
Мессенджер следующего поколения способен стать эволюционным развитием существующих порталов госуслуг. Еще более оперативным и удобным инструментом для миллионов ежедневных транзакций, существенно экономящим время.
Насколько разумно доверять столь важный инфраструктурный элемент зарубежным платформам?
Если цифровая экономика действительно будет опираться на мессенджеры, как на базовый канал коммуникации, то контроль над этим каналом приобретает уже стратегическое значение. Представим, что государственные учреждения и медицинские организации вынуждены взаимодействовать с гражданами через приложение, головной офис которого находится в другой стране.
Оставим за скобками вопросы конфиденциальности и доступа к личным данным.
Подумаем о другом: о надежности и суверенитете цифровой инфраструктуры.
Допустим, мы выстроим значительную часть государственных и коммерческих коммуникаций вокруг зарубежного мессенджера. А через некоторое время нам сообщат, что для продолжения работы необходимо принять определенные условия, иначе доступ будет прекращен.
Звучит фантастически? Однако прецеденты уже были: отключение платежных систем, ограничения в работе международных финансовых каналов. Почему подобное не может произойти с мессенджером, если он станет критически важным элементом инфраструктуры?
Рассчитывать на то, что частная компания сохранит независимость от политического давления в ущерб интересам страны своего базирования, было бы наивно.
Поэтому напрашивается очевидный итог: для обеспечения устойчивости цифровой среды необходимо иметь собственную платформу для коммуникаций.
Это не вопрос удобства просмотра развлекательного контента. Это вопрос функциональной независимости в условиях, когда цифровые сервисы становятся базой для экономических и социальных процессов.
Китай, например, этот вектор развития осознал достаточно давно, создав и развив экосистему WeChat, которая сегодня охватывает практически все сферы жизни: от общения до финансовых операций и государственных услуг.
Да, текущая версия отечественного мессенджера далека от совершенства и требует серьезной доработки. Но наличие самого проекта и его развитие - это вопрос долгосрочной стратегии, а не сиюминутного удобства.
Также важно понимать принципиальную разницу в функционале этих приложений. Telegram - коммуникационный сервис, в то время как Max позиционируется как многофункциональная платформа, объединяющая взаимодействие с государственными органами, банковскими услугами, официальной корреспонденцией и другими учреждениями в формате мессенджера.
Telegram объективно не может конкурировать с Max в этой сфере, поскольку интеграция с государственными информационными системами и финансовыми организациями требует иного уровня доверия и технической реализации, чем просто обмен сообщениями.
Что касается сроков ограничения доступа к Telegram, они связаны не столь с необходимостью продвижения альтернативы, сколько с готовностью собственной инфраструктуры. Когда отечественная платформа достигает определенной степени зрелости, появляется техническая возможность сокращать зависимость от внешних ресурсов.
Аналогия с видеохостингами здесь очень даже уместна: ограничение доступа к зарубежному ресурсу было обусловлено не стремлением создать преимущества для российского аналога, а более широкими соображениями информационной безопасности в определенный период.
Сейчас мы наблюдаем абсолютно обоюдные процессы: западные платформы также ограничивают доступ к российским приложениям. Например, чтобы установить приложения крупнейших российских банков на iPhone, пользователям приходится прибегать к обходным путям (эти приложения были удалены из официальных магазинов западными правообладателями).
Там это не рассматривается как ограничение конкуренции. Не рассматриваются, как ограничение конкуренции блокировки российских СМИ за рубежом или недопуск российских спортсменов к международным соревнованиям.
Кстати, интересно, доступен ли Max в зарубежных магазинах приложений? Скорее всего он либо уже заблокирован, либо это вопрос времени. Подобные меры в отношении российских разработок стали уже привычной практикой.
Но в общественном дискурсе сохраняется двойственность восприятия: если ограничения вводятся с одной стороны, это обычно воспринимается как нечто исключительное, тогда как аналогичные действия с другой стороны остаются без внимания или считаются нормой.
На протяжении последнего времени мы наблюдаем системные ограничения в отношении России по самым разным направлениям: культурные деятели попадают под «отмену», спортсменов отстраняют от соревнований, российские СМИ блокируются за рубежом, ученые сталкиваются с юридическими преследованиями, суда задерживаются в иностранных портах. Все это воспринимается как данность.
Но как только речь заходит об ограничении доступа к иностранному мессенджеру, который, по мнению регулирующих органов, не соблюдает местное законодательство, это почему-то вызывает острую реакцию и обвинения в отсутствии конкуренции.
Критика качества отечественного продукта Max, его «сырости» и несовершенства: конструктивная позиция, с которой можно согласиться.
Однако утверждения о том, что Россия неправомерно ограничивает конкуренцию, выглядят крайне избирательными на фоне того, что происходит в международном пространстве. Ограничения со стороны других государств затрагивают гораздо более широкий спектр сфер: от информационной и культурной до экономической и транспортной.
Почему, кстати, зарубежные страны блокируют российские СМИ, но не трогают российские мессенджеры? Возможно, потому что до недавнего времени у России просто не было собственных мессенджеров, которые можно было бы блокировать. Как только появляется отечественная разработка, она практически гарантированно попадает под ограничения в зарубежных магазинах приложений. Это уже неоднократно происходило с другими российскими продуктами.
Получается некоторая асимметрия: в одном случае ограничения воспринимаются как чистая норма, в другом - как нечто из ряда вон выходящее.
Спасибо, что дочитали статью, поддержите пожалуйста лайком и не забудьте подписаться. Спасибо.