Марш седьмого кавалерийского полка из деревень оглала и шайенов к старому форту Хейс, 15-19 апреля 1867 года.
Гнев Хэнкока.
Когда Кастер и восемь рот седьмого кавалерийского полка двинулись на север в понедельник утром, 15 апреля 1867 года, преследуя бегущих шайенов и оглала, генерал Хэнкок занялся неотложными делами. Он хотел, чтобы лагерь экспедиции был перенесен поближе к брошенным деревням, чтобы держать их под наблюдением на случай возвращения индейцев. Поскольку он намеревался двинуться на форт Додж после того, как услышал от Кастера о его успехе в поимке индейцев, он хотел, чтобы новый лагерь был разбит на южном берегу Хетс-Крик. Для достижения этой цели он приказал инженерам построить мост через ручей, и они немедленно приступили к выполнению этой задачи. Необходимо было переправить тяжелые повозки, скот и пехоту через глубокое русло ручья на южный берег. Он располагался примерно в четверти мили к югу от их первого лагеря, - лагеря 13, - вероятно из-за того, что в этом месте было легче перейти поток. Мост был построен из бревен, с использованием деревьев, растущих по берегам, и, должно быть, был закончен к середине утра, потому что лагерь был перенесен еще до полудня. Новый лагерь 14 располагался в одной миле и 752 ярдах к северо-западу от лагеря 13.
Утром, пока строился мост, генерал Хэнкок вместе с генералом Смитом и другими штабными офицерами проинспектировал индейские деревни. Именно там, по его словам, он нашел старого сиу, больного и неспособного передвигаться, а в лагере шайенов – маленькую девочку лет восьми, частично белую, как он полагал, и не принадлежащую к племени. Осенний Лист (скаут-делавар), по словам Хэнкока, сказал, что она не была ни шайен, ни лакота, и некоторые признаки на ее теле указывали на то, что она была пленницей, и в ее жилах, якобы, течет кровь белых. Как Осенний Лист мог это определить, не уточнялось, и сомнительно, что он действительно так сказал, или что его слова были правильно поняты. Доктор Коутс, осмотревший ее, обнаружил явные признаки изнасилования, но ничего, что указывало бы на то, что она была в плену или у нее была белая кровь. Девочка говорила только на шайенском языке и не могла общаться ни с кем, кроме переводчика с шайенского, но такового не было, пока не вернется Эд Герье. Доктор Коутс утверждал, что она является чистокровной шайенкой, и, в конце концов, сам Хэнкок стал называть ее “маленькой шайенской девочкой”. Позже в том же году на мирном совете в Медисин-Лодж ее личность подтвердил вождь шайенов омесехесо Белая Голова, который был последним, кто покинул деревню вечером 14 апреля.
Осенний Лист также рассказал Хэнкоку, по словам последнего, что “знак” в лагере указывает на враждебные намерения, которые были продемонстрированы сносом палаток в лагере оглала. Однако это было сделано для того, чтобы обеспечить их временным убежищем на время бегства, и само по себе не имело никакого отношения к их намерениям вступить в войну. Маловероятно, что Осенний Лист стал бы приписывать оглала враждебные мотивы, основываясь только на этом. Столь же маловероятно, что группа индейцев отправилась бы на войну без своих палаток и походного снаряжения, включая большую часть оружия. Одно или другое из двух племен, а возможно, и оба сразу, вырыли “очень большие котлованы” в сухом овраге, окружающем деревни, чтобы спрятать свое имущество, но у них не хватило времени завершить работу. Хэнкок сказал Шерману, что одной из причин, по которой он пришел к выводу, что Убийца Пауни присутствовал здесь, было то, что он сказал ему, что хотел бы поговорить после совета, чтобы показать, что у него нет враждебных намерений по отношению к оглала. Очевидно то обстоятельство, что Убийца Пауни не остался и не провел этот разговор, убедило Хэнкока в намерении оглала начать войну. Но мысль о том, что индейцы просто могут бояться армии или не доверять ей, очевидно, не приходила ему в голову. Учитывая, сколько раз почти за пятьдесят лет контактов с белыми американские офицеры и официальные лица обманывали их, лгали им, вводили в заблуждение и нападали на них, их нельзя было обвинить в недостатке доверия, но Хэнкок не принимал во внимание их точку зрения.
Генерал Хэнкок приказал своему адъютанту сообщить о случившемся командиру в форте Ларнед, майору Генри Эсбери, и предупредить, что он должно постоянно находится начеку в ожидании военных действий. В нем говорилось, что Эсбери должен разослать копию письма своим коллегам в фортах Харкер, Хейс, Уоллес, Лайон и Додж, и предписывалось не разрешать никаких поездок между постами без надлежащей охраны. Кроме того, Хэнкок уведомил почтовую компанию о необходимости временно остановить поездки в Санта-Фе и Денвер и обратно, чтобы избежать столкновений с шайенами и лакота. Роты В и С, седьмого кавалерийского полка, находились в форте Додж, и Хэнкок приказал им оставаться там до его прибытия. В полдень он написал генералу Шерману еще один рапорт, в котором проинформировал его о событиях, произошедших после его письма, отправленного одиннадцатью часами ранее. Он рассказал о своем осмотре деревень и своих “открытиях” там, о преследовании Кастером индейцев и о своем намерении сжечь деревни, если Кастер не сможет сообщить ничего благоприятного. Он высказал свое мнение о том, что накануне он столкнулся лицом к лицу почти со всеми бойцами шайенов, и что в целом перед ним было, вероятно, пятьсот воинов шайенов и лакота. Эта оценка численности воинов превышала оценки, приведенные большинством других свидетелей, но все еще находилась в пределах “нескольких сотен”, указанных в его первоначальном отчете. Он явно не имел ни малейшего представления о том, сколько существовало всего шайенских групп, со сколькими группами он и его офицеры имели или имеют дело, и ни о том, сколько всего воинов и вождей в племени. Впрочем, как и большинство других офицеров и даже индейских агентов.
Письмо Эсбери, вероятно, было отправлено с курьером в то утро и должно было прибыть позже в тот же день. В нем содержался приказ Эсбери не подпускать к почтовым маршрутам ни шайенов, ни сиу, поскольку армия в настоящее время находится в состоянии, близком к военным действиям с обоими племенами. В письме Хэнкок сказал, что это стало результатом их отказа провести совет и их бегства из своих деревень, отказа от своих палаток и имущества. “Теперь лагерь в нашем распоряжении, - заявил он, - и мы уничтожим его, если только дальнейшие события не покажут, что это неразумно”. В письме Хэнкок также рассказал о погоне Кастера за убегающими индейцами. “Все мужчины, женщины и дети сиу и шайенов должны быть арестованы и содержаться под стражей всякий раз, когда это практически возможно выполнить”, - продолжил он. Он выразил уверенность в том, что некоторые из шайенов и лакота, проживающих в лагерях, причастны к резне Феттермана, “недавним беспорядкам на севере”, и что настоящая причина их бегства из своих деревень заключается в том, “что они боятся понести наказание за свои действия”. Эсбери сообщили, что шайены, вероятно, пересекут Арканзас к западу от форта Додж и что кавалерийские роты, находящиеся в Додже, должны быть готовы перехватить их. Также были даны инструкции по охране караванов с припасами и путешественниками на тропе Санта-Фе. Затем Эсбери сообщили, что индейцы “оставили белого ребенка” в их деревне, “девочку, над которой они жестоко надругались”. Хэнкок добавил: “Теперь я сожгу их лагерь и уничтожу все, что в нем есть, если не увижу веских причин изменить свое мнение”.
На тропе Санта-Фе было три основных переправы через Арканзас, известных, соответственно, с востока на запад, как Нижняя переправа, Средняя переправа и Верхняя переправа. Последняя была изучена правительством в 1825 году. В разное время существовало несколько точек, известных, как Средняя переправа, и именно та, которая использовалась после 1853 года, позже, в 1860-х годах, стала известна как Симаррон-Кроссинг. См. Барри, “Ранчо на Симаррон-Кроссинг”, 345-66.
После того, как командиры различных постов получили инструкции Хэнкока, командир форта Додж немедленно принял меры. 17 апреля 1867 года он приказал майору Дж. Уиклиффу Куперу, командиру сводного отряда из двух рот (В и С) седьмого кавалерийского полка, дислоцированному в форте Лайон который в то время находился в форте Додж, проследовать к точке на переправе Симаррон через Арканзас или вблизи нее, и разбить там лагерь.
Он сообщил Куперу, что переправа через реку в месте, известном, как форт Пауни, примерно в двадцати двух милях выше переправы Симаррон, считается излюбленным местом переправы шайенов и арапахо.
Форт Пауни и одноименная переправа через Арканзас в этом месте получили свое название из-за грубого частокола, возведенного в роще на острове посреди реки во времена, предшествовавшие походу Хэнкока, группой пауни (на пути на юг из своих деревень на реке Платт или ее притоках в набеге за лошадьми, по-видимому, в качестве неудачной защиты от неумолимого врага, обнаружившего их присутствие, по общему мнению, шайенов. См. Чалфант, Dangerous Passage, 15-16.
Он рекомендовал направить туда сильный отряд и обеспечить патрулирование тракта Санта-Фе на запад от форта Додж до переправы форт Пауни, на восток от поста примерно в шестнадцати милях и на север до южного ответвления Пауни-Форк (Шаффс-бранч, или ручей Соу-Лог). Шайены и сиу, по его словам, находились в состоянии, близком к боевым действиям с войсками генерала Хэнкока, и их долгом было взять в плен всех представителей тех племен, с которыми они могут столкнуться, - мужчин, женщин и детей, - и, если они откажутся сдаваться: “…сражаться с ними без колебаний. Все захваченные пленные должны были быть доставлены в форт Додж».
В то время штаб генерала Хэнкока не получал от Кастера никаких указаний на то, что шайены или оглала имеют какие-либо враждебные намерения или занимаются чем-либо иным, кроме бегства от него. Но его приказы брать в плен или сражаться с любыми представителями двух племен, обнаруженных вдоль Арканзаса, уже были отданы, и результаты не заставили себя долго ждать. Едва Купер и его отряд расположились лагерем рядом с переправой Симаррон и прилегающими к ней торговым ранчо и дилижансной станцией (известной, как дилижансная станция Энтони), как они обнаружили шестерых молодых шайенов, которые, по их словам, “шныряли где-то поблизости”.
Энтони, управлявший дилижансной станцией, был двоюродным братом знаменитой защитницы трезвости Сьюзен Б. Энтони, которая сожалела о том, что ее кузен раздавал виски всем желающим в своем заведении. Хайд, "Жизнь Джорджа Бента", с. 265.
Их звали: Много Лошадей, Человек-Пауни, Орлиное Гнездо, Волк Идет Посередине, Большой Волк (или Сожженный Полностью) и Одинокий Медведь (или Один Медведь). Они были членами группы южных шайенов-вотапио Черного Котла, выживших после резни в Сэнд-Крик, и отправились пешком из своей деревни к югу от Арканзаса, чтобы навестить друзей в деревне солдат-псов и южных сутайо на Пауни-Форк, еще до того, как в Канзас прибыла экспедиция Хэнкока. Они находились на обратном пути домой, в лагерь Черного Котла, который в то время располагался на реке Симаррон, примерно в семидесяти двух милях к юго-западу от переправы Симаррон через Арканзас.
Утром 19 апреля они добрались до холма, с которого открывался вид на переправу и дилижансную станцию Энтони. На станции были запасные лошади и мулы для путников, направляющихся в Санта-Фе, и они решили украсть несколько животных, чтобы добраться до своей деревни верхом. Однако, прежде чем они успели что-то предпринять, их заметил один из часовых в лагере Купера. Вскоре за ними был послан отряд солдат, и они были вынуждены искать безопасное укрытие. Будучи пешими и без оружия, кроме луков и стрел, пары старых пистолетов и винтовки, шестеро шайенов решили добраться до ложбины в начале оврага, чтобы спрятаться там от солдат.
Не успели шестеро молодых людей направиться к оврагу, как возник еще один отряд солдат, приближающийся к ним с противоположной стороны. Отрезанные от оврага, они побежали к реке, намереваясь пересечь некоторое расстояние выше почтовой станции и спрятаться в высокой траве и кустарнике на противоположном берегу. Когда они добрались до реки, преследуемые солдатами, двое из них, Человек-Пауни и Волк Идет Посередине, пробежали небольшое расстояние вверх по течению и спрятались в высокой траве, растущей вдоль берега.
Остальные четверо продолжили бег по мелководью реки к небольшому острову, где спрятались за песчаными отмелями и кустарником. Солдаты сосредоточились на четырех мужчинах на острове и не стали искать тех двоих, которых они, возможно, не заметили, поскольку они отделились от остальных. Однако солдаты привязали своих лошадей к нескольким деревьям, растущим вдоль берега реки недалеко от того места, где прятались эти двое, что побудило Человека-Пауни предложить им украсть двух из них и попытаться сбежать верхом. Волк Идет Посередине мудро заметил, что они ничего не знают об этих лошадях и могут легко попасть на самую медлительную, а затем их настигнут и поймают. Они прятались до наступления ночи, затем перешли реку вброд и благополучно скрылись.
Тем временем, четверо молодых шайенов на острове старались ничем не выдать себя, насколько это было возможно, потому что солдаты вели постоянный огонь по их позициям. Наконец, Одинокий Медведь сказал остальным, что стрельба слишком интенсивная и они должны как можно быстрее перебраться на противоположный берег, иначе их всех перестреляют.
Они совершили внезапный бросок через русло реки, но как только достигли южного берега, Одинокий Медведь был застрелен. Остальные трое продолжили бегство от солдат, которые теперь переходили реку вброд и вели беспорядочную стрельбу. Орлиное Гнездо внезапно побежал к песчаным дюнам примерно в миле к югу от реки. Много Лошадей крикнул ему, что ему лучше остаться с остальными, но тот либо не услышал, либо решил полагаться только на свои силы. Несколько солдат, добравшись до южного берега, преследовали Орлиное Гнездо и убили его как раз в тот момент, когда он достиг песчаных холмов. Двое выживших при побеге с острова – Много Лошадей и Большой Волк – пробрались вдоль южного берега Арканзаса под градом пуль и спрятались в кустах и высокой траве. Не имея возможности их увидеть, солдаты побоялись атаковать и ограничились тем, что открыли шквальный огонь по тому месту, где, по их мнению, они прятались. Большой Волк был ранен в плечо, но Много Лошадей его не бросил, и когда стемнело, и солдаты отступили, двое мужчин добрались до песчаных холмов. Позже к ним присоединились Человек-Пауни и Волк Идет Посередине, и, в конце концов, все четверо вернулись в деревню Черного Котла на реке Симаррон.
Когда четверо молодых людей добрались до лагеря Черного Котла, они рассказали свою историю людям, в том числе Джорджу Бенту, который приехал к ним в гости и торговал с ними. В отчете майора Купера о стычке, как и следовало ожидать, рассказана совсем другая история. Он заявил, что, когда индейцы были замечены впервые, он послал первого лейтенанта Мэтью Берри и двадцать солдат роты "С" потребовать их сдачи, и в этот момент индейцы открыли огонь. В последовавшей схватке индейцы, которые, по его признанию, были пешими, “сражались насмерть”, и все шестеро, которых он видел, были убиты. Согласно отчету Купера, один солдат был ранен, а одна лошадь убита.
Осмотр тел, по его словам, показал, что убитые индейцы являются “….шайенами и сиу, вышедшими на тропу войны. Вероятно, шпионами”. Захваченное имущество состояло из “одной винтовки, одного пистолета, двух луков и колчанов, трех одеял, одной пары мокасин, одного пояса, одной пороховницы и головного убора одного вождя”. Головной убор, предположительно, принадлежал Одинокому Медведю, отважному воину, но не вождю. Однако все сиу перебрались на север, к реке Рипабликан, так что среди этих шестерых не было ни одного сиу, и молодые люди не были шпионами, и на переправе не было ничего, за чем можно было бы шпионить кроме войск, посланных для того, чтобы помешать шайенам переправиться через реку. И если оружие, захваченное у шести человек, состояло всего из одной винтовки, одного пистолета и двух луков с колчанами, вряд ли можно было бы сделать вывод, что они “вышли на тропу войны”.
Остается загадкой, каким образом майор Купер смог сообщить о гибели всех шестерых молодых людей. Преследовавшие их солдаты, убив двоих, вероятно, побоялись атаковать позиции четырех человек, которые, по их мнению, прятались в кустарнике и высокой траве вдоль реки, и ограничились беспорядочной стрельбой по тому месту, где, по их мнению, они находились. Когда стемнело, их задача, без сомнения, показалась им безнадежной. Желая вернуться в лагерь, чтобы оказаться в безопасности и спокойно поужинать, они вполне могли просто придумать, что убили всех шестерых. Возможно также, что майор Купер, не желая признавать, что двум ротам хорошо вооруженных конных солдат не удалось захватить в плен или убить шестерых пеших и плохо вооруженных шайенских воинов, преувеличил в своем отчете. Но как бы то ни было, отчет Купера был мягким по сравнению с газетным репортажем Генри М. Стэнли. В письме из форта Додж от 25 апреля, после прибытия экспедиционных сил генерала Хэнкока, он описал то, что он назвал “энергичным и захватывающим маленьким приключением”. Согласно его рассказу, индеец выстрелил в кавалериста, который пас свою лошадь. Солдат помчался обратно в лагерь и поднял тревогу, после чего майор Купер выслал разведывательный отряд, который вскоре был обстрелян с острова на реке Арканзас. Несколько ответных залпов сделали остров небезопасным, и индейцы бежали, побросав свои винтовки в реку. Стэнли продолжал: “Солдаты переправились вслед за ними и начали захватывающую десятимильную погоню прямо в сердце индейской страны, которая, казалось, кишит краснокожими; и только после того, как было убито шесть индейцев, они прекратили преследование. При осмотре тел в поясе одного из них был обнаружен скальп женщины с прикрепленными к нему длинными каштановыми волосами, что так разозлило солдат, что они отказались хоронить погибших”. Шестеро погибших, по словам Стэнли, были частью передового отряда основных сил шайенов и были раскрашены для войны и раздеты до “коричневого цвета”. Более того, он утверждал, что, когда их разведчики не вернулись, основной отряд переправился дальше вверх по реке, но ночью 24 апреля вернулся отряд рейдеров и угнал одиннадцать мулов с почтовой станции".
История Стэнли была во многом фантастической. Основной отряд солдат-псов и южных сутайо направлялся на северо-запад, за Смоки-Хилл, а не к югу от Арканзаса. Погони “в сердце индейской страны” не было, и, насколько известно, скальп женщины так и не был найден. Единственной достоверной частью этой истории было то, что видели шестерых индейцев мужского пола, а остальное было выдумкой. Как и Стэнли, генерал Хэнкок узнал об этой встрече только после своего прибытия в форт Додж. Его отчет в основном повторял отчет майора Купера, за исключением того, что индейцы “прятались около лагеря седьмого полка рядом со стадом крупного рогатого скота, очевидно, намереваясь угнать скот». Это была бы маловероятная цель для шести пеших воинов, и вполне возможно, что табун лошадей и мулов на почтовой станции, являлся их настоящей целью. Хэнкок также принял шестерых молодых людей за “связных” для своих людей и сообщил, что через переводчика им было передано требование сдаться. В ответ, по его словам, шайены открыли огонь по солдатам, что спровоцировало последующую стычку. Купер не упомянул о переводчике (хотя проводник был), и маловероятно, что он был бы доступен лейтенанту Берри и его двадцати людям. Этот аспект отчета, вероятно, был подготовлен для того, чтобы отвести критику со стороны восточной прессы и населения.
Когда 15 июня 1867 года приказ Хэнкока был передан майору Эсбери и другим командирам постов, встреча с шестью молодыми людьми на переправе Симаррон была еще в будущем. Тем временем, в лагере экспедиции на северном ответвлении Пауни-Форк царила бурная деятельность. Пехотные роты, артиллерийская батарея, кавалерийский отряд, ротные повозки и транспорт обозов – все они были задействованы в свертывании лагеря и дальнейшем перемещении по недавно построенному мосту в новый лагерь 14, расположенный напротив брошенных индейских селений.
Селения шайенов и оглала теперь находились под охраной пехотных рот, сменивших кавалерийский эскадрон капитана Барница, с приказом ничего не трогать и не вывозить. Эти приказы, вероятно, были составлены для того, чтобы защитить экспедицию и ее командира от критики со стороны восточных газет и гуманитарных организаций. Кастер и его люди уже занимались масштабными грабежами, как и Барниц и две его кавалерийские роты, активно “охраняя” деревни. И теперь пехотные роты, похоже, поступили так же или, по крайней мере, не предприняли никаких усилий, чтобы остановить грабеж. Как сообщил Генри Стэнли: «Пехотные роты охраняют лагеря, чтобы предотвратить разграбление со стороны войск. Но, несмотря на строгую охрану, “мальчики в синем” постоянно уносят с собой свидетельства своей бескровной победы, такие, как жесткие бизоньи шкуры, собачьи шкуры, калюметы, томагавки, боевые дубинки, украшения из бисера, мокасины, и мы видели, как один артиллерийский офицер унес индейского щенка-пикинера, который выглядел очень несчастным. Дюжинами собирают стрелы и ножи, а также маленьких кукол, которые доставляют удовольствие их папусам».
Хотя многие из более крупных предметов, таких ,как шкуры бизонов, были быстро выброшены из-за их громоздкости и не транспортабельности, приказам генерала Хэнкока и “строгой охране”, по-видимому, уделялось мало внимания." Отношения между военными и Управлением по делам индейцев часто были напряженными, и большинство высокопоставленных офицеров относились к бюро и его сотрудникам с открытым презрением. Между Хэнкоком и двумя агентами, сопровождавшими экспедицию, Джесси Ливенвортом и Эдвардом У. Винкупом, установилось хлипкое перемирие. До этого времени агенты пытались действовать согласованно и консультировать Хэнкока, но после объявления о его намерении сжечь деревни этот дух сотрудничества испарился. Полковник Ливенворт написал письмо комиссару по делам индейцев Н. Г. Тейлору, в котором сообщал о встречах экспедиции с индейцами на сегодняшний день, в том числе о том, что Хэнкок настаивал на посещении деревень вопреки всем советам.
А некоторое время спустя в тот же день полковник Винкуп написал письмо генералу Хэнкоку, настоятельно призывая его не сжигать оба лагеря. Хэнкок назвал причиной своего желания уничтожить их свою веру в то, что индейцы бежали от него из-за чувства вины за прошлые преступления, страха возмездия за них и намерения развязать войну. Он считал, что уничтожение деревень будет подходящим возмездием за их “предательство”. В своем письме Винкуп сослался на свое продолжительное изучение характера индейцев и, основываясь на этом, пришел к выводу, что их бегство было “вызвано одним лишь страхом”. Насколько он мог судить, “сначала они встретили нас с твердым намерением мирно поговорить на таком расстоянии от своей деревни, чтобы их женщины и дети были уверены, что им не грозит никакая опасность”. Но, как он писал, движение войск к деревням привело их в ужас женщин и детей, вынудив их бежать с “тем движимым имуществом, какое они смогли собрать”. Винкуп почтительно попросил не разрушать деревни и выразил уверенность, что это «вызовет самую серьезную вспышку агрессивности со стороны индейцев, и что нет никаких доказательств того, что эти шайены заслуживают такого сурового наказание».
Хэнкок не спрашивал мнения индейских агентов, тем более такого, которое противоречило бы его собственным суждениям и желаниям. Но генерал Смит и несколько других офицеров также выступали против уничтожения деревень, причем, по существу, на тех же основаниях. Положение Хэнкока усугубилось тем, что утром 1 апреля Том Кинкейд и его спутник прибыли в лагерь 14.
У Кинкейда было письмо Кастера от 16 апреля, в котором сообщалось об отсутствии каких-либо известных враждебных действий со стороны индейцев и выражалось его мнение, что бегство индейцев вызвано только страхом. На какое-то время Хэнкок, казалось, отступил и утратил свою решимость. В то время как в полдень 15 апреля он сказал генералу Шерману, что “твердо решил сжечь их деревню и уничтожить все, что они оставили после себя”, в своем следующем докладе в среду, 17 апреля, он заявил: «Очевидно, мы сильно напугали этих индейцев. Мы пока не слышали о каких-либо военных действиях с их стороны ни на Арканзасе, ни на Смоки-Хилл. Я пробуду здесь два дня, до 19-го, или, возможно, до 20-го, чтобы получить известия с Арканзасского почтового маршрута и Смоки-Хилл, и узнать, начали они военные действия или нет, а пока их лагерь будет находиться в моих руках. Поскольку лагеря сиу и шайенов находятся на одной территории, вряд ли было бы возможным уничтожить один из них, не уничтожив другой. На самом деле вопрос в том, уничтожим ли мы оба, или один из них, или какой именно? Учитывая неопределенность в отношении истины, я думаю, что лучше подождать, потому что, если я уничтожу их лагеря без того, чтобы индейцы в целом ясно поняли, что для этого была веская причина, я посею тревогу среди них и, возможно, не смогу их увидеть. Я думаю, что у нас есть веские основания для уничтожения лагерей, но, возможно, у нас их и нет, и, подпалив их, мы, несомненно, начнем войну, которой в противном случае можно было бы избежать. Генерал Смит против поджога лагерей. Я решил не делать этого, если до отъезда не услышу о враждебных действиях поблизости. Возможно, мы будем позже сожалеть, что не уничтожили эти лагеря, поэтому лучше перестраховаться».
Хэнкок добавил, что “маленькая шайенская девочка” заявила, что «подверглась насилию» со стороны молодого индейца, кто, вероятно, последним покинул лагерь. Он сказал, что узнает обо всем этом, когда “Гуньер” (Герье, Guerrier), переводчик с шайенского, вернется с Кастером. Поскольку девочка, по-видимому, была умственно отсталой и говорила только на родном языке, в отсутствие переводчика с шайенского кажется невероятным, что она могла послужить источником информации о том, что это изнасилование совершил индеец. И, как было установлено позже, последним индейцем, покинувшим деревню шайенов, был достопочтенный Белая Голова, один из старейших вождей шайенов-омесехесе, который позже сообщил, что в момент его ухода девочка оставалась нетронутой.
Письмо Хэнкока от 17 апреля ясно показывает, что протесты индейских агентов, и особенно советы генерала Смита и отчет Кастера, подорвали его решимость уничтожить деревни. Как боевой командир, он доказал свою способность твердо стоять на ногах перед лицом неминуемой опасности при Геттисберге. Но теперь он столкнулся с противником, которого не понимал. Он не прилагал никаких усилий к изучению их культуры, характера или военного искусства, несмотря на очевидную необходимость в этом для командира подразделения, населенного воинственными равнинными индейцами. Он колебался между тем, чтобы решить, что индейцы настроены враждебно и намерены начать войну, с одной стороны, и испуганы и бегут от него, с другой. Он полагал, что они спровоцировали его на уничтожение деревень своим бегством и отказом встретиться с ним, но затем признался в своих сомнениях. Единственное, что он, по-видимому, понимал, - это различие между деревнями шайенов и оглала, которые были организованы в виде отдельных лагерей. И он понимал, что уничтожение их без веской причины, вероятно, заставит другие племена бежать в страхе, что исключит из повестки дня дальнейшие мирные конференции. Что еще более важно, он знал, что это может привести к войне, которой в противном случае можно было бы избежать. В тот момент его одолевали сомнения и нерешительность. Эта нерешительность убедила полковника Ливенворта в том, что Хэнкок не станет уничтожать деревню, и он сообщил об этом комиссару Тейлору 17 апреля.
Тем же утром, 17 апреля, Хэнкок написал письмо с инструкциями генералу Смиту, в котором изложил свои пожелания Кастеру и седьмому кавалерийскому полку, копию которого он приложил к своему докладу Шерману вместе с письмом протеста Винкупа. Он хотел, чтобы Смит приказал Кастеру двигаться на юг, в форт Додж, “как можно скорее”, потому что он намеревался идти на юг от Арканзаса в течение десяти дней, и если бы все запасы фуража и продовольствия были израсходованы в ожидании Кастера, этот план был бы невыполним из-за отсутствия своевременного пополнения запасов. Хэнкок полагал, что экспедиция сможет остаться в лагере 14 еще на два дня, возможно, на три, но после этого у Кастера не останется фуража для лошадей, когда он присоединится к ним. Затем он выразил свое убеждение, что шайены ушли на юг, в то время как сиу из страха ушли на север, к реке Рипабликан.
Смит должен был сообщить Кастеру, что, основываясь на имеющейся у них информации, существуют “такие сомнения в целесообразности уничтожения” индейских лагерей, что, если он пройдет этим путем и найдет их нетронутыми, он должен будет оставить их нетронутыми, если только не встретит сопротивления. В этом случае он должен будет сжечь их: “….палатки и все остальное”. Хэнкок сказал, что он «с трудом мог определить, чем вызвано оставление индейцами своих деревень – паникой или чем-то другим – пока не услышал о военных действиях с их стороны, после чего он сожалеет, что не уничтожил их сразу». Представитель шайенов, по его словам, искренне убеждал его не сжигать их, полагая, что это плохо скажется на них и заставит другие племена, с которыми он хочет встретиться, бежать от него. Кастер должен был немедленно сообщить, где он находится, какие есть новости, слышал ли он о военных действиях, в какую сторону он намерен идти и что будет делать. Скорее всего, именно приказы Смита Кастеру, основанные на этих инструкциях, были переданы Томасом Кинкейдом и лейтенантом Шелдоном и, к разочарованию Кастера, «задержаны на станции Даунер измученным Шелдоном».
После переезда в лагерь 14 в лагере экспедиции на Хетс-Крик в Пауни-Форк, установился распорядок дня, типичный для любого военного объекта на равнинах того времени. Охотники ежедневно отправлялись за свежим мясом, а солдаты следили за порядком в своем лагере, наблюдали за ежедневной последовательностью звуков горна, направляющих их действия, тренировались и, без сомнения, скучали. Должно быть, продолжались разговоры о местонахождении и намерениях индейцев и седьмого кавалерийского полка, а также о том, что солдатам будет предложено делать дальше.
Затем, утром 18 апреля, спекуляциям пришел конец. В лагерь экспедиции прибыли капрал и пятеро солдат во главе с разведчиком-делаваром, которые привезли отчет Кастера о событиях предыдущего вечера. В нем подробно рассказывалось о том, что стало известно от сотрудников дилижансной компании на станции Даунер — о поджоге станции Лукаут и убийстве трех мужчин, которые там служили, о похищении восьми лошадей и четырех мулов, а также об угоне скота со станции Сторми-Холлоу. Что еще более важно для Хэнкока, он приписал эти действия “тем же индейцам, которые покинули свои жилища на Пауни-Форк”. Это было то, что он искал, и, по его мнению, все, что было «необходимо для принятия мер против деревень шайенов и оглала».
Через несколько часов после получения депеши Кастера, Хэнкок отдал специальный приказ об уничтожении деревень шайенов и оглала.
Существует тайна, связанная с этим специальным полевым приказом. Копия в архивах департамента Миссури датирована 18 апреля 1867 года и обозначена как № 13 из лагеря 15. Письмо, отправленное в департамент Миссури и далее в штаб армии, датировано 17 апреля и имеет обозначение № 12 из лагеря 14 (правильный номер). Эти цифры были изменены в 1870 году по приказу министра армии, чтобы привести их в соответствие с данными департамента Миссури. Возможно, дата первого была изменена, чтобы создать впечатление, что оно было выпущено после получения депеши Кастера, в которой в нападении на станцию Лукаут (Смотровая станция) обвинялись индейцы из деревень на Пауни-Форк, а также были ошибочно указаны номера приказа и лагеря. Специальный полевой приказ № 13, Департамент Миссури, 18 апреля 1867 г., mc619-R563; Специальный полевой приказ № 12, Департамент Миссури, 17 апреля 1867 г., aco, LR, NA, MC619-R562.
Он заявил, что это должно было быть сделано в качестве наказания за недобросовестность, проявленную народами, населяющими лагеря, за их бегство и невозвращение, а также в качестве наказания за убийства и грабежи, совершенные двумя племенами с тех пор, как прибыла его команда. Предположительно, это относилось к поджогу станции Лукаут, убийству персонала и краже скота.
В приказе говорилось, что сами деревни будут “полностью уничтожены”, но что все имущество в деревне, “такое как инструменты, походное снаряжение и т.д., будет сохранено и взято в качестве трофеев”. Генералу Дэвидсону было приказано провести “точную инвентаризацию всех видов имущества в деревне до ее уничтожения”, а генералу Смиту было поручено выполнить этот приказ. Хэнкок, который до этого момента был расстроен бегством индейцев, теперь вымещал свой гнев на их палатках и имуществе.
Фактический поджог деревень был отложен до утра 19 апреля, вероятно, из-за времени, необходимого для завершения “точной инвентаризации”, как того требовал специальный полевой приказ. Генерал Дэвидсон и выделенные ему солдаты были заняты большую часть дня осмотром каждой палатки в двух селениях.Агент Винкуп также проводил тщательную инвентаризацию. 17 апреля адъютант Хэнкока отдал приказ офицеру охраны разрешить Винкупу осмотреть палатки и оставшееся в них имущество, а также предоставить ему “все возможные удобства и помощь”, чтобы заставить вернуть награбленное имущество и проследить за тем, чтобы все имущество было должным образом инвентаризировано. Сомнительно, что многое из награбленного имущества было действительно возвращено, поскольку офицеры и солдаты седьмого кавалерийского полка перед своим отъездом тщательно упаковали вещи, которые они хотели сохранить. По большей части, разграбление ограничивалось изделиями, изготовленными вручную шайенами и оглала и представляющими интерес для англосаксов: вероятно, украшенные бисером или перьями, например, парфлешами, и предметами, достаточно маленькими, чтобы их было удобно хранить. Индейские седла и уздечки вполне могли бы стать предметом вожделения, но они были слишком велики, чтобы их можно было сохранить и увезти с собой в войска, за исключением нескольких офицеров.
Генерал Дэвидсон и его помощники провели две отдельные инвентаризации, обе основанные на подсчетах от 18 апреля. Одна из них, подписанная генералом Дэвидсоном и заверенная в качестве официальной копии капитаном У. Г. Митчеллом, исполняющим обязанности помощника генерал-адъютанта экспедиции, была без даты и не содержала упоминания о лагере. На другой стоит подпись Дэвидсона, но она не заверена.
В отчете говорится, что он был составлен в штаб-квартире экспедиции в полевых условиях, датировано 18 апреля 1867 года, подписано Хэнкоком и предназначается “генерал-лейтенанту, командующему департаментом Миссури” (генералу Шерману). Несмотря на то, что оба отчета составлены несколько по-разному, они не отличаются друг от друга по основным моментам. Есть некоторое несоответствие в замечаниях, которые подтвердил Митчелл, рассказав, что шесть пони были найдены бегающими без присмотра недалеко от деревни, в то время как Хэнкок заявил, что четыре пони “были найдены бегающими в лагере”, и добавил, что «около двадцати пяти палаток были убраны перед тем, как деревня была брошена».
Получив депешу Кастера от 17 апреля 1867 года, в которой сообщалось, что индейцы, предположительно сиу и другие неизвестные, сожгли станцию Лукаут на перегонной линии, угнали скот и убили трех служащих, Хэнкок приказал уничтожить деревни шайенов и оглала. Это было сделано утром 19 апреля, после того как была завершена инвентаризация содержимого. Три роты тридцать седьмого пехотного полка разобрали палатки, сложив их в шесть больших штабелей, которые затем подожгли. Огонь распространился по траве на север, подгоняемый сильным южным ветром. Этот рисунок был сделан с натуры Теодором Р. Дэвисом и опубликован в выпуске Harper's Weekly от 8 июня 1867 года.
Полковник Винкуп также подготовил опись, которая содержала некоторые неожиданные расхождения с теми, что были подготовлены генералом Дэвидсоном.
В инвентарной описи Винкупа упомянуты 132 палатки в деревне шайенов, и указано значительно количество мелких предметов, отсутствующих в описи Дэвидсона. Винкуп также перечислил пятнадцать комплектов шестов для палаток, стоявших, но без покрышек, в лагере шайенов, и пять комплектов в лагере оглала, что указывает на то, что владельцы этих палаток забрали покрышки с собой.
Они могли иметь отношение приблизительно к двадцати пяти снесенным палаткам, но, скорее всего, были дополнительными. Кастер видел глубокие отпечатки палаточных шестов на переправах через реки во время своего преследования шайенов, и их можно отнести к двадцати пяти «пропавшим» палаткам. Никто не может с уверенностью сказать, почему в палаточных шестов, но, вероятно, Винкуп, как агент по делам индейцев, обладавший гораздо большими знаниями и опытом общения с индейцами, чем Хэнкок и его люди, придавал им иное значение, чем солдатам. Доктор Коутс использовал отчет Винкупа во время описи имущества уничтоженных лагерей в своем экспедиционном дневнике. Но независимо от точности нескольких описей, очевидно, что Хэнкок либо конфисковал, либо уничтожил значительное количество очень ценного имущества индейцев.
Утром 19 апреля две деревни были уничтожены. Три роты тридцать седьмого пехотного полка разобрали палатки и сложили шесть больших штабелей из шестов и покрышек. На них были брошены бизоньи шкуры, седла, меха и другие воспламеняющиеся предметы, найденные в палатках или вокруг лагерей, которые еще не были взяты в качестве сувениров или конфискованы как вражеское имущество по приказу генерала Хэнкока. По указанию Хэнкока было сохранено сорок палаток, несомненно, из тех, что не подверглись сносу, и, следовательно, скорее всего, из лагеря шайенов.
Стэнли позже написал, что сорок пять палаток были сохранены и впоследствии хранились в форте Додж после того, как там не удалось завербовать ни одного индейского скаута. Но генерал Хэнкок приказал сохранить сорок из них, и сообщил об этом, так что сорок, вероятно, правильное число. См. Стэнли, “Британский журналист”, с. 303.
Он намеревался завербовать индейских скаутов во время своего предполагаемого совета с вождями команчей, кайова, арапахо и равнинных апачей в форте Додж, и для их размещения были предоставлены жилые помещения. Похоже, ему и в голову не приходило, что его действия по уничтожению деревень шайенов и лакота убедят команчей и равнинных апачей в том, что им вообще следует избегать встреч с ним, и заставят кайова и арапахо так нервничать и опасаться, что они не захотят сотрудничать с ним.
В дополнение к сорока палаткам, было приказано сдать интендантскому управлению в качестве трофейного имущества все «исправным топоры, котлы, топорики, ломы ломам и т.д., которых было огромное количество». По словам Теодора Дэвиса, ряд предметов, найденных в деревнях, были сняты с тел солдат, погибших в битве Феттермана близ форта Фил-Кирни. Вероятно, это было либо повторением слухов, услышанных от солдат, либо попыткой сделать сенсацию в интересах читающей публики. Ни в одной из описей это не было отражено, и генерал Хэнкок или кто-либо из других офицеров не указывали ничего подобного в своих официальных отчетах, за исключением предположений Хэнкока о том, что кто-то из индейцев, должно быть, был там и чувствовал себя виноватым, что заставило их бежать. Солдат-псов, южных сутайо, групп Белой Головы омесехесе и киюкса-оглала в то время на севере не было, так что это явно вымысел.
По словам генерала Хэнкока, разрушенные и конфискованные жилища шайенов и оглала, а также лагерное имущество“будет практически невозможно заменить, по крайней мере, в течение длительного времени”. Стэнли, вероятно, взяв пример с Хэнкока, был еще более конкретен: 2Потеря этих предметов сильно скажется на индейских племенах — шайенах и сиу. Потребуется убить 3000 буйволов, чтобы добыть достаточно шкур для изготовления их жилищ. Комплектация целого жилища стоит в среднем сто долларов».
Хотя оценить палатку и все предметы, которые семья могла бы иметь, в долларах было бы практически невозможно, особенно в том, что касается трудоемких компонентов, таких как покрышки, парфлеши, мебель и одежда. Стэнли был недалек от оценки количества животных, необходимых для изготовления покрышек для палаток. В среднем, большинству палаток требовалось от десяти до двенадцати выделанных и тщательно обработанных шкур буйволов. Дэвис был менее уверен, чем Хэнкок или Стэнли, в том, насколько серьезный удар был нанесен по двум племенам: “Я слышал, что некоторые оценки стоимости этого имущества были смехотворно велики. Потери, нанесенные индейцам, могли быть легко восполнены ими за одно лето”. Это требовало бы многого от жены воина, и без того обремененной другими обязанностями по воспитанию подрастающего поколения, собирательству, приготовлению пищи, пошиву и уходу за одеждой, а также изготовлению и украшению палаток и их внутреннего убранства. Истина, вероятно, находится где-то между противоположными точками зрения, но, без сомнения, потери индейцев были тяжелыми.
Вечером 18 апреля, перед уничтожением деревень, генерал Хэнкок написал генералу Шерману письмо, в котором изложил свои мысли о текущей ситуации и о том, как следует поступить с индейцами. Среди прочего, он выразил свое разочарование и неприязнь к двум индейским агентам. С одной стороны, он сетовал на то, что агенты не заставили индейцев возместить ущерб за любые нападения, совершенные против белых, въезжавших в их страну, а с другой – решительно отвергал любую мысль о восстановлении собственности, которую он собирался уничтожить, или о возмещении ущерба индейцам, понесшим ущерб.
Позже, в своем официальном отчете об экспедиции, он описал реакцию Винкупа на сожжение деревень: «Полковник Э.У. Винкуп, американский агент по делам индейцев, находился в моем лагере (он сопровождал меня из форта Ларнед) во время сожжения деревни. Я объяснил ему причины, по которым я их уничтожил. Однако они не смогли убедить его в целесообразности этого». Причины, которые Хэнкок привел Винкупу, были, вероятно, теми же, которые он привел Шерману: что индейцы совершили предательство, сбежав от него и не вернувшись; что некоторые из них, должно быть, участвовали в битве с Феттерманом и боялись наказания; и что они сожгли станцию Лукаут, уничтожили ее персонал и угнали скот. Если не считать предположения Кастера о том, что это сделали индейцы из деревень на Пауни-Форк, у Хэнкока в то время не было четких доказательств того, какое конкретно племя несет за это ответственность. Однако офицеры, участвовавшие в Гражданской войне, вполне могли думать об уничтожении имущества и запасов врагов как о средстве подавления их воли и способности вести войну.
Деревни на Пауни-Форк были разрушены до получения дополнительного отчета Кастера от 19 апреля, в котором говорилось, что жители этих деревень не могли добраться до Смоки-Хилл вовремя, чтобы совершить нападение на станцию Лукаут. С тех пор историков мучает вопрос о том, совершали они нападение или нет (или, если нет, то кто это сделал). Кастер сделал поразительное заявление о том, что, хотя те, кто находился на Пауни-Форк в день прибытия экспедиции 14 апреля, не могли этого сделать, поскольку это произошло на следующий день, тем не менее “акт был совершен с их ведома и одобрения, что объясняет их поспешное бегство”.
Это чепуха. Индейцы на Пауни-Форк не имели возможности узнать, кто в это время находился поблизости от станции Лукаут, а если бы и имели, то не смогли бы связаться с ними. Это правда, что шайенские охотничьи отряды охотились на бизонов и другую дичь в окрестностях реки Смоки-Хилл, но они не могли своевременно узнать о действиях Хэнкока или о том, что делает их собственный народ. Общение с ними заняло бы больше времени, чем имелось в наличии, и в любом случае индейцы намеренно не стремились к столкновению с армией.
Мужчины, женщины и дети оглала покинули свою деревню на Пауни-Форк одновременно с женщинами и детьми шайенов и направились прямо на север, пытаясь добраться до реки Рипабликан. Их маршрут должен был привести их к пересечению Смоки-Хилл и Стейдж-роуд в окрестностях Лукаут и соседних станций, и, вероятно, “две отчетливые тропы”, замеченные Кастером и его людьми, представляли основную массу этих людей. Шайены, с другой стороны, направились на северо-запад, сначала вдоль Уолнат-Ривер, затем вдоль реки Смоки-Хилл и, наконец, вдоль рек Салин и Соломон.
Мужчины не покидали свою деревню до наступления сумерек 14 апреля и, оставив множество обманчивых следов, направились к тому месту на Уолнат-Крик, где их женщинам было приказано собраться и ждать их. Затем они либо вернутся в деревню Пауни-Форк, если войска Хэнкока уйдут мирно, либо, если нет, уйдут в к реке Соломон или на Бивер-Крик на дальнем северо-западе Канзаса, чтобы найти безопасное место и приступить к трудоемкой работе по восполнению своих потерь. Именно по этому следу бегущих шайенов шли Кастер и седьмой кавалерийский полк, а затем потеряли его, продвинувшись на северо-запад далеко за пределы станции Даунер и к западу от нее.
Маршрут шайенов уводил их довольно далеко от места нападения на станцию Лукаут, и Кастер был достаточно близко, чтобы видеть их сигнальные костры и, возможно, даже костры в их главном лагере, расположенном примерно в пятнадцати милях от него к северо-западу вечером 15 апреля. Следовательно, они не могли иметь никакого отношения к нападениям далеко к востоку от них. С другой стороны, киюкса-оглала прошли в пределах досягаемости станции Лукаут и прилегающих к ней территорий. В своем письме в Nomad от 15 декабря 1867 года Кастер утверждал, что было известно, что нападение на станцию Лукаут произошло “до того, как индейцы покинули свою деревню”, и что, “поскольку эти два пункта находятся на расстоянии сотен миль друг от друга”, они не могли быть исполнителями.
Но это мстительное письмо было написано после того, как Кастер предстал перед военным трибуналом по настоянию генерала Хэнкока. Позже, в книге "Моя жизнь на равнинах", Кастер изменил курс и приписал нападение индейцам, бежавшим с Пауни-Форк. И вполне возможно, что киюксы так и поступили. Станция Лукаут на дороге Смоки-Хилл- находилась не в сотнях миль, а почти в пятидесяти милях к северо-востоку от деревень на Пауни-Форк. Однако маловероятно, что большинство киюкса были вовлечены в это дело. Они бежали на север со своими женщинами, детьми и стариками, нагруженные теми личными пожитками, которые могли унести, и с лошадьми, сильно ослабевшими за зиму. Две четких тропы, замеченных Кастером, вероятно, были оставлены основной массой лакота, и они не хотели бы какой-либо конфронтации, которая могла бы поставить под угрозу их семьи. Но это не относится к молодым воинам с горячими головами, которые объединяются в военные отряды, чтобы отомстить своему народу за действия Хэнкока и его солдат. Они могли совершить и, вероятно, совершили несколько рейдов или нападений во время своего пути на север.
Хотя некоторые из этих набегов, возможно, были делом рук молодых воинов киюкса-оглала, есть основания полагать, что они были не одиноки. В 140 или около того палатках лакота могло разместиться примерно от 700 до 1000 человек, из которых более половины составляли женщины из-за высокого уровня смертности среди воинов-охотников. Из 300-400 мужчин, вероятно, присутствовавших здесь, примерно четверть были детьми или подростками, слишком молодыми, чтобы сражаться, и примерно столько же – слишком старыми, чтобы быть активными воинами. Вероятно, в их лагере было не более 150-200 человек, способных к агрессивному физическому противостоянию, и большинство из них остались бы с основными силами своего народа, чтобы защитить свои семьи. Конечно, не требовалось большого количества воинов, чтобы нанести серьезный ущерб небольшим станциям или подобным сооружениям белых. На станции Даунер поступило сообщение о том, что небольшие группы индейцев, предположительно сиу, пересекали дорогу Смоки-Хилл в тридцати-сорока милях к востоку в течение дня 16 апреля, направляясь на север. В тридцати-сорока милях к востоку от Даунер был коридор шириной в десять миль, окружавший наблюдательный пункт, по пять миль с каждой стороны. Очевидно, именно в этом районе Кастер заметил две отчетливо видные тропы, поскольку он не упоминал о них до своего сообщения от 19 апреля, после того как миновал станции Уайт-Рок и Сторми-Холлоу, и разбил лагерь на станции Лукаут. В этих отчетах также говорилось, что большая часть оглала перешла дорогу на второй день после бегства с Пауни-Форк, и в то время как Кастер преследовал шайенов более чем в сорока милях к западу.
Хотя некоторые из рейдов по маршруту Смоки-Хилл в то время вполне могли быть делом рук воинов киюкса, могли ли в них участвовать и другие? Здесь ответ, по-видимому, положительный. По слухам, большой военный отряд северных оглала, прослышав о новой дороге, проложенной белыми людьми вдоль Смоки-Хилл, и воодушевленный своим успехом в деле эффективного закрытия тропы Бозмена в Монтане для всех, кроме военных, прибыл с северных равнин, чтобы помочь очистить страну Смоки-Хилл от белых. Среди шайенов бытовало мнение, что именно эти лакота были ответственны за нападение на станцию Лукаут и другие, и это вполне возможно. Сообщение о большом военном отряде численностью 800 человек, который прошел мимо станции Уайт-Рок, вполне могло иметь отношение к северным оглала. Даже с учетом обычного для белых преувеличения численности индейцев, это был слишком большой отряд, чтобы иметь отношение к киюкса-оглала, если на следующий день основная их часть пересекла дорогу Смоки-Хилл в окрестностях станции Лукаут.
Хотя в отряде были женщины, о детях или стариках не упоминалось, а в крупных военных отрядах обычно были женщины, которые занимались разбивкой лагеря и приготовлением пищи. Сейчас кажется маловероятным, что когда-либо будет найден окончательный ответ на вопрос о том, кто на самом деле совершил нападение на станцию Лукаут 15 апреля 1867 года. Но ясно одно. Это были не шайены.
Когда начал рассеиваться дым от остатков хижин шайенов и оглала, сожженных на месте их лагерей на Пауни-Форк в тот роковой день 19 апреля 1867 года, генерал Хэнкок сел и написал короткую записку генералу Шерману. “Я имею честь, - начал он, - сообщить Вам, что сегодня утром мы полностью уничтожили деревню сиу и шайенов. Все имущество, которое нельзя было сжечь, например, инструменты и прочее, мы унесли с собой”. Он приложил копию описи имущества генерала Дэвидсона и сообщил, что пожилые мужчина и женщина сиу, оставленные в лагере, и молодая девушка, найденная в лагере шайенов, будут доставлены в форт Додж. И, как он сообщил, “я отправлюсь на этот пост утром”. Произнеся эти несколько слов, генерал Хэнкок, очевидно, довольный тем, что он справедливо наказал два племени за их “предательство”, переключил свое внимание с этих индейцев на четыре других племени, с вождями которых он намеревался провести совет в форте Додж. На следующее утро экспедиция покинула лагерь 14 и направилась на юг, к следующему намеченному совещанию. Во время этого марша, 21 апреля, в лагере Хэнкок написал генералу Смиту бессвязное письмо с замечаниями и инструкциями. В нем он заключил: “Это война ведется против шайенов и сиу между Арканзасом и Платтом, за исключением нескольких небольших групп в верховьях реки Рипабликан».
На этот раз Хэнкок сказал правду. Это должна была быть война. Не потому, что солдаты-псы, южные сутайо или киюкса-оглала добивались этого, а потому, что он вынудил их к этому. Точно так же, как низкорослая трава на высокогорных равнинах была уничтожена лесным пожаром, вызванным горящими индейскими хижинами, так и дорога Смоки-Хилл и все земли между Платтом и Арканзасом теперь будут охвачены ветрами войны.
Утром 20 апреля 1867 года генерал Хэнкок направил экспедицию на Равнины, - за вычетом седьмого кавалерийского полка, - на юг, в форт Додж, для проведения совещания с вождями кайова и арапахо. Они достигли его в 11:00 утра 22 апреля, расположившись лагерем вдоль реки Арканзас, где сходились Влажный и Сухой маршруты тракта Санта-Фе, в полумиле к востоку от поста. Хотя Генри Стэнли в восторженных выражениях описывал форт Додж как крепость, окруженную рвом, вряд ли это было так. На этом рисунке Теодора Р. Дэвиса показано, как в то время выглядел форт в процессе строительства: старые глинобитные здания были заменены новыми из местного песчаника. Справа от центра, чуть ниже горизонта, виден лагерь экспедиции Хэнкока.
"Харперс Уикли", 25 мая 1867 года.
глава из Hancock's War by William Chalfant.