Гуцинь - один из самых древних китайских щипковых инструментов. В древности его называли просто «цинь», а ещё почтительно - «нефритовый цинь», «драгоценный цинь»; иногда говорили и «семиструнный цинь». Лишь в новое время, чтобы отличать его от других инструментов, закрепилось привычное имя «гуцинь» - «древний цинь». У гуциня огромный пласт музыкального наследия и теоретической литературы, а также сохранились старинные инструменты, созданные сотни и даже более тысячи лет назад.
В «Гофэне» из «Шицзина» - первого китайского свода песен - уже встречаются слова: «Стройную, благонравную деву цинь и сэ приветствуют дружбой». «Шицзин» был составлен около 2500 лет назад. Чтобы инструмент возник, вошёл в народную жизнь и стал настолько привычным, что попал в стихи и был включён в «Шицзин», требовалось немало времени. Кроме того, в гадательных надписях на костях и панцирях трёхтысячелетней давности иероглиф «музыка» писался так, что в нём угадывается деревянный корпус и шёлковые струны - это свидетельствует: струнные инструменты с деревянным телом и шёлковыми струнами уже сложились. Самыми ранними струнными в Китае были цинь и сэ. Цинь издавна считался важнее сэ, и появиться он, вероятно, мог раньше - или как минимум в ту же эпоху. Поэтому утверждение, что история гуциня насчитывает около трёх тысяч лет, достаточно хорошо соответствует ходу реального исторического развития.
Судя по сохранившимся материалам, на ранних этапах число струн у циня не было фиксированным: существовали пятиструнные, семиструнные, девятиструнные и даже однострунные варианты. Инструмент, найденный в Хубэе и относящийся к раннему периоду эпохи Сражающихся царств, был десятиструнным. Завершённый облик цинь, вероятнее всего, формировался уже после Западной Хань. Если опираться на письменные источники, то по крайней мере ко времени от Цай Юна Восточной Хань до Цзи Кана эпохи Цао Вэй (Цзи Кан погиб в 263 г. н.э., династия Цзинь была основана в 265 г.) гуцинь вступал в период окончательного оформления и зрелости.
Поскольку весь корпус гуциня - это резонатор, верхняя дека служит одновременно и «грифом», а звуковые отверстия расположены на нижней стороне, тембр у него совершенно особенный. Он сдержанный, глубокий, с длинным послезвучием. Классический гуцинь имеет семь струн; это безладовый щипковый инструмент, где струны одинаковой длины, а одна струна способна дать множество высот. На каждой струне выделяют 13 флажолетных звучаний - ясных и чистых, поэтому ими нередко исполняют целые разделы пьес. Но дело не только в флажолетах: помимо звуков, извлекаемых при прижатии струны к деке, левая рука может свободно смещаться, меняя высоту и рождая богатейшую, постоянно переливающуюся мелодику - это одна из главных особенностей гуциня. А переплетение в пьесе открытых струнных звуков, прижатых звуков, «скользящих» звуков (получаемых движением левой руки) и флажолетов делает музыку гуциня ещё более многослойной и усиливает её выразительность.
Гуцинь возник позже, чем колокола, каменные звучащие плиты, шэн и флейты, но относится к той же древней поре, что и сэ. Уже более двух тысяч лет назад восхищение выразительными возможностями гуциня превосходило отношение к большинству других инструментов - доходя порой до почти сакрального почитания. Так, в доциньском трактате «Хань Фэй-цзы» описан эпизод эпохи Чуньцю: мастер Ши Куан сыграл на цине - и тёмные журавли слетелись, подпевая и танцуя. Во все времена вокруг циня рождались трогательные истории и легенды; такая культурная «аура» в подобном масштабе редко сопутствовала другим инструментам.
За две-три тысячи лет появилось множество великих исполнителей. В эпоху Чуньцю одним из них был Конфуций: он часто играл на цине, а порой - играл и пел.
История Бо Я и Цзыци известна особенно широко. Рассказ о том, как Бо Я играл, а Цзыци оказался истинным «знающим звук», прямо зафиксирован в «Люйши чуньцю». Из этого свидетельства видно, что не позднее, чем до династии Цинь, гуцинь уже мог существовать как инструмент сольного исполнения: чисто инструментальными средствами, в импровизационной манере, он позволял выражать человеческое переживание мира и связывать между собой мысли и чувства. Это тоже отражает уровень музыки докуньской древности.
В Ханьскую эпоху знаменитых мастеров было немало, но особенно важен Цай Юн времён Восточной Хань. Он сочинял, и среди его пьес называли «Весеннюю прогулку» и другие; их объединяли под именем «Пять напевов рода Цай», но, увы, они не сохранились. К счастью, до нас дошла его книга «Циньцао». В ней записаны названия и содержание более сорока циневых произведений того времени - пьес, которые исполняли и распевали. Истоки некоторых дошедших до наших дней древних пьес можно отыскать именно там, и это по праву один из важных документов в истории музыки.
В эпоху Цао Вэй особенно выделяется Цзи Кан. В политике он был человеком убеждений и презирал жестокий клан Сыма. В литературе и музыке он был новатором и оставил много сочинений. Говорят, перед казнью он потребовал принести ему гуцинь и в последний раз сыграл «Гуанлин сань» - так родилась легенда, которую веками пересказывают вновь и вновь; она стала для нас важной опорой при изучении «Гуанлин сань». А написанная Цзи Каном «Ода циню» показывает нам …в «Оде циню» Цзи Кан показывает, какого уровня достигло искусство игры на цине, какое место оно занимало, какими приёмами владело и какое влияние оказывало. Более того, он подтверждает, что уже тогда на цине существовали метки «хуэй», обозначающие флажолетные точки и звуковые позиции, то есть инструмент был доведён до совершенного вида. Для нас это важнейший материал: он заполняет разрыв между известными ныне цинями Западной Хань и цинями эпохи Тан.
Пьеса «Юлань» («Сокровенная орхидея»), переданная Цю Мином, человеком, пережившим эпохи Сун, Ци, Лян и Чэнь и дожившим до Суй, дошла до нас в виде единственного танского рукописного образца так называемой «текстовой нотации». «Текстовая нотация» - это особая циневая запись, где словами, шаг за шагом, фиксируется весь процесс исполнения; из того, что известно сегодня, это самый ранний нотный памятник в мире. Этот свиток попал в Японию и там считается национальным сокровищем. Лишь при императоре Цяньлуне в эпоху Цин появилась копия, вернувшаяся в Китай.
В Тан, на основе «текстовой нотации», сформировалась известная нам «нотация сокращённых знаков» (цзяньцзыпу). В ней названия приёмов и исполнительские термины как бы «сжаты» - превращены в знаки с минимальным количеством штрихов и собраны в удобную систему. Эта запись живёт до сих пор. Именно благодаря ей тысячи древних пьес - сотнями лет, а порой и тысячелетиями - сохранились и дошли до нас.
В эпоху Тан было немало знаменитых мастеров-изготовителей циня: Лэй Вэй, Лэй Сяо, Го Сянь, Чжан Юэ и другие. Судя по танским инструментам, уцелевшим до наших дней, их техника, форма и звучание способны вызвать искреннее восхищение. Тогда же было много поэтов и литераторов, умеющих играть, и немало профессиональных циневых музыкантов. По множеству стихов известных авторов, посвящённых гуциню, видно: уровень исполнительства был высоким. Но, увы, ни одного специализированного сборника нот того времени (то есть книг, где целиком собирались циневые пьесы) не сохранилось. Главная причина проста: печатных книг тогда ещё не было. Однако нельзя забывать и другое: официальная придворная ритуальная музыка вытесняла гуцинь на периферию, не давая ему развиваться в полную силу. Затем смута конца Тан и периода Пяти династий разрушала культурную ткань, книги массово исчезали.
К счастью, в исторических материалах остались драгоценные записи. Например, упоминается Сюэ Ицзянь - выдающийся циневый мастер расцвета Тан; говорится, что он служил при дворце. Ещё более легендарен монах Инши - настоящий виртуоз, которому поэт Ли Хэ посвятил стихотворение. Особенно выразительны строки Хань Юя: он передаёт глубину и трудность пьес, исполняемых Инши, и тем самым показывает высоту его художественного мастерства.
Бессмертный мастер Южной Сун Го Чуван заслуживает особого внимания. Он, с одной стороны, обладал выдающейся техникой и воспитал учеников высокой школы; с другой - был композитором. Его сочинение «Сяосян шуйюнь» («Туманы и воды Сяо и Сяна»), наполненное патриотическим чувством, сохранилось до наших дней. Рядом с ним стоит литератор Цзян Байши (Цзян Куй): созданная им циневая песнь «Гу юань» («Древняя обида») тоже дошла до нас. Это вокальное произведение с яркой индивидуальностью и прекрасной музыкой. Поскольку Цзян Байши оставил собственную запись циневых приёмов, восстановить первоначальный облик его пьесы легче, чем у сочинений, дошедших в «простонародных» вариантах записи, - и потому эта вещь особенно ценна.
В эпоху Юань Елюй Чуцай был человеком, страстно любившим гуцинь. Он встретил мастера высочайшего уровня - по фамилии Мяо, прозванного «старцем Циянь». Исполнение «Гуанлин сань» в его трактовке заставило Елюй Чуцая признать безусловное превосходство музыканта.
В эпоху Мин гуцинь пережил большой подъём. Принц Чжу Цюань (семнадцатый сын Чжу Юаньчжана), хотя и был всего лишь уделным князем, внёс бессмертный вклад в развитие циневой культуры. Под его руководством был составлен и издан «Шэньци мипу» («Чудесная тайная табулатура», 1425). Это сокровище, сохранившееся для истории музыки: самый ранний из дошедших до нас сборников циневых нот. В нём более сорока инструментальных пьес, большинство - редчайшие жемчужины, уходящие корнями в времена до Тан и Сун. Их историческая ценность особая: по сути, это самые древние инструментальные произведения, известные миру.
Вокальная линия (школа циневых песен) тоже имела своего представителя: Ян Лунь в трактате «Боя синьфа» («Сердечный метод Бо Я», отпечатан до 1609 года) собрал большое количество циневых песен. «Песенная» традиция всегда существовала рядом с чисто инструментальной - и оставила немало подлинных драгоценностей.
В эпоху Цин искусство гуциня от расцвета постепенно пошло к упадку. В табулатурах «Дахуаньгэ циньпу» и «У чжичжай циньпу» многие пьесы, созданные до Мин, получили значительное развитие - стали ещё глубже и тоньше. Но к поздней Цин играющих становилось меньше, круг исполняемых пьес сужался, а настоящих мастеров высокого уровня оставалось всё меньше.
В новое время сычуаньская линия Чжан Куншаня заметно развила пьесу «Люйшуй» («Текущая вода»). Хунанец Ян Шибай составил грандиозный труд «Циньсюэ цуншу» («Собрание трудов по науке о цине») - систематическую энциклопедию циневой традиции; в ней особенно выделяются исследования «Юлань» и «Гуанлин сань».
Среди современных мастеров Чжа Фуси внёс выдающийся вклад в теорию и в упорядочивание письменного наследия; Гуань Пинху и У Цзинлюэ особенно прославились как исполнители. Сегодня гуцинь, оставаясь искусством «не для толпы», уже пользуется уважением многих музыкантов и учёных в Китае и за его пределами; проходят многочисленные концерты, выходят разнообразные издания. По всей стране немало людей делают цини, и порой по качеству звучания новые инструменты превосходят большинство старинных «хороших циней» (за исключением редких, действительно выдающихся шедевров).
В уцелевших до наших дней циневых источниках насчитывается более ста сорока табулатур, в которых записано свыше тысячи пьес разных линий передачи. Среди них есть монументальные произведения вроде «Гуанлин сань» и «Хуцзя: восемнадцать напевов», есть утончённые миниатюры - «Пьяное безумие», «Луна над заставами», а есть и глубоко эмоциональные циневые песни - «Древняя обида», «Су У тоскует по государю», «Три вариации “Янгуань”». Впрочем, сегодня большинство исполнителей держит в активном репертуаре примерно сотню пьес - хотя это, конечно, лишь часть всего наследия пусть это лишь малая доля всего наследия, но по сравнению с традиционным репертуаром других народных инструментов - всё равно колоссальная, по-настоящему драгоценная сокровищница.
В музыке гуциня сохранилась и продолжила жить бесценная традиция исконной культуры китайского народа - глубокая, многовековая, разветвлённая. В эпохи Суй и Тан, несмотря на мощный напор иноземной музыки, собственное художественное начало Хуася не исчезло - оно упрямо удержалось именно в гуцине. Это особенно важно. В «Старой книге Тан. Раздел о музыке» говорится, что со времён Суй почти весь репертуар для оркестров и танцев опирался на западные мелодии (Силян, Куча и др.), и эти напевы были общеизвестны, тогда как именно циневые мастера продолжали передавать старые «чу-ханьские» звучания, а также чистые ладовые традиции и «смешанные наигрыши» Цай Юна, не предназначенные для официальных храмовых и придворных церемоний и потому не вошедшие в государственные записи. Если допустить, что в «Юлани» есть особые интонации с оттенком музыки Западного края эпохи Суй-Тан, то «Гуанлин сань», напротив, выглядит примером тех самых «чу-ханьских старых голосов», почти не затронутых внешними влияниями.
Циневая литература ценна не только пьесами: в ней много исторических свидетельств и теоретического наследия. Уже у Цай Юна в «Циньцао» описания пьес отражают глубину художественного мышления и теории своего времени. Так, там рассказывается о наставнике Бо Я - мастере Чэн Ляне. Он оставил Бо Я одного на морском острове, чтобы тот прочувствовал облик волн и гор, дыхание лесов, чтобы на море научился «переносить чувство» и превращать впечатление в звук. Это показывает: самое позднее к концу Хань уже осознавали связь между мыслью, жизненным переживанием и техникой музыкального выражения. Чэн Лян намеренно закалял дух и нрав Бо Я, а Бо Я, вдохновившись, создал «Шуйсянь цао» - «Пьесу о водяных бессмертных». История, заставляющая задуматься.
Танский автор Сюэ Ицзянь (725-800) в трактате «Цинь цзюэ» писал, что музыка гуциня «позволяет наблюдать нравы и наставлять, удерживать душу и сердце, различать радость и гнев, услаждать чувства и мысль, успокаивать тревоги, укреплять смелость, отсекать мирскую пыль и даже соразмеряться с духами». Эти слова говорят и о высокой художественной ступени гуциня того времени, и о зрелом понимании его общественной функции. Сунский учёный Чжу Чанвэнь, составивший «Циньши» - «Историю циня», собрал материалы о множестве мастеров прошлых эпох; по меньшей мере сведения о периодах Суй, Тан и Сун заслуживают доверия. По этой книге видно, как гуцинь существовал в социальной жизни, - редчайший памятник.
После Юаня в трактате «Шестнадцать способов звучания циня» были предложены шестнадцать характеристик: «лёгкость, расслабленность, звонкая хрупкость, скольжение, высота, чистота, прозрачность, пустотность, сокровенная глубина, необычность, древность, сдержанная простота, мера, гармония, стремительность, неторопливость». Это отражает эстетическое мышление эпохи и уровень теории исполнения и художественной выразительности. Первые четыре - «лёгкость, расслабленность, хрупкая звонкость, скольжение» - относятся к исполнительской эстетике: к красоте тембра и текучести мелодии. «Высота, чистота, прозрачность, пустотность, глубина, необычность, древность, простота» описывают художественное выражение: стиль, образный мир, послевкусие звучания, внутреннюю «породу» музыки. «Мера, гармония, стремительность, неторопливость» - основы исполнительской техники. В конце Мин и начале Цин Сюй Циншань пошёл ещё дальше и сформулировал «Двадцать четыре циневых состояния» - 24 пункта: «гармония, тишина, ясность, даль, древность, простота, ровная кротость, отрешённая свобода, благородная изящность, красота, сияние, красочность, чистота, сочность, округлость, твёрдость, широта, тонкость, плавность, крепость, лёгкость, тяжесть, медлительность, быстрота». Он разобрал требования настолько мелко, что местами это даже кажется излишне подробным, но наблюдательность поражает.
Содержание более чем тысячи дошедших до нас пьес чрезвычайно разнообразно; в общем их можно отнести примерно к пяти основным типам.
- Пьесы, выражающие нравственную стойкость народа и его справедливую борьбу.
Таков «Гуанлин сань» из «Шэньци мипу» - древний напев эпохи Восточной Хань или ещё более ранний. Он рассказывает о временах Сражающихся царств: корейский мечник кует меч для государя, не успевает к сроку - и царь казнит его. Сын мастера, Нэ Чжэн, взрослеет с одной мыслью о мести; преодолев немыслимые трудности, он хитроумно поражает правителя и тут же лишает себя жизни. Музыка в этой пьесе трагична и вместе с тем героически взволнована, полна суровой решимости и широкого размаха.
«Су У думает о государе» - вероятно произведение, существовавшее ещё до Мин. Это циневая песнь: музыка глубоко трогает, слова горячие и сильные. Композитор Ли Хуаньчжи, опираясь на исполнение и напевную запись Чжа Фуси, переложил её для большого хора; за рубежом эта версия получила международное признание.
- Пьесы о жизни и мыслях трудового народа.
«Айнай» известна по минским табулатарам, но по происхождению, вероятно, старше. Она рисует тяжёлый труд бурлаков, тянущих лодку: рабочие выкрики-песни многократно возвращаются и каждый раз звучат всё более взволнованно. Вся пьеса печальна и одновременно внутренне «неровна», полна образности и глубины; среди древних мелодий столь прямое и конкретное изображение труда встречается крайне редко.
«Рыбацкая песня» показывает рыбака, который в природе кормит себя собственными руками, трудится - и остаётся бодрым, ясным, открытым миру. В мелодии слышны явные интонации, похожие на человеческое пение. Но, описывая рыбака, автор словно прячет в музыке другое: недовольство действительностью и тоску по жизни среди гор и вод - простой, свободной, как у рыбаков и дровосеков.
«Фазаны летят на рассвете» - история о семидесятилетнем пастухе: утром в поле он видит, как фазаны летят парой, и с горечью думает, что сам уже в сумерках лет, а жены так и не имеет. Это отражение судьбы бедных трудящихся людей в древности. В самые ранние времена это была песнь для циня, а в минском «Шэньци мипу» уже существовала и инструментальная версия «Фазанов…»