Дом Йорков лежит на дне пропасти грудой битого кирпича, и теперь его бывшие обитатели озабочены тем, как бы поэффектнее поджечь то, что осталось. Спустя шесть с лишним лет после того, как печально известное интервью принца Эндрю на BBC Newsnight пошатнуло Букингемский дворец, а его самого превратило в изгоя, его дочери, принцессы Беатрис и Евгения, рассматривают возможность повторить этот фокус.
Сообщается, что сёстры, уставшие от того, что их «очерняют», хотят дать большое интервью, чтобы «очистить свои имена» на фоне утечки документов, связанных с Джеффри Эпштейном. Если эта затея воплотится в жизнь, наблюдатели увидят не просто наивность, а пугающую семейную закономерность. И главным архитектором этой потенциальной катастрофы, как и в прошлый раз, скорее всего, является старшая из сестёр - принцесса Беатрис.
Идея говорить публично, громко и без фильтров - это чистый Йорк. Это стиль Сары, герцогини Йоркской. Нет, Беатрис не участвовала в подготовке Сары к интерфью в 1996 году, когда Ферги впервые появилась в шоу Опры Уинфри, чтобы рассказать о своем скандальном разводе и о жизни в королевской семье и давлении прессы. Беатрис было восемь лет. Она была слишком мала, чтобы участвовать в материнских медийных играх.
Но в 2010 году, когда Ферги снова пошла к Опре - объясняться по поводу скандала с продажей доступа к Эндрю, Беатрис уже стукнуло двадцать два. И она явно была маминой советчицей.
Речь шла о том самом скандальном видео, где герцогиня, поверившая журналисту News of the World, выдававшему себя за бизнесмена, соглашается на взятку в 500 000 фунтов за организацию встречи с принцем Эндрю, который тогда занимался вопросами внешней торговли. Сара сидела рядом с Опрой, смотрела запись их разговора, сделанную скрытой камерой, и изображала, что видит её впервые. Более того, говорила о себе в третьем лице. Отрывок их разговора в расшифровке опубликован на сайте Опры:
Во время просмотра видео Сара выражает свою печаль и говорит о себе в третьем лице. «Спасибо, что показали мне, потому что, честно говоря, мне было очень жаль её», — говорит Сара.
«Что вы имеете в виду?» — спрашивает Опра.
«Ну, потому что она выглядит совершенно измученной и, по крайней мере, в конце концов, не подвела Эндрю, потому что он так важен для меня и для девочек», — говорит она. «Думаю, я явно слишком много выпила».
«Я звучу как абсолютно пьяная», - лепетала она, указывая на бутылку вина за 200 долларов на видео, словно это могло бы ее оправдать.
Заплаканная, она вещала о миллионных долгах и близости к банкротству. «Своими действиями я причинила боль миллионам людей, в первую очередь моей семье», - всхлипывала Сара. И тут же, словно для подтверждения искренности, ввернула историю про дочь. Они были на юге Франции, когда разразился скандал. «Она просто посмотрела на меня своими большими глазами и сказала: "Мама, зачем они это сделали?"» - поделилась Ферги, ловко перекладывая ответственность с себя на журналистов. А потом добавила: «Ну, в каком-то смысле, зачем я сама это сделала?».
В этой фразе - вся суть Йорков: признание, которое не признаёт ничего, кроме собственной невезучести. И двадцатидвухлетняя Беатрис, сидевшая где-то за кадром, смотрела на всё это своими «большими глазами» и, судя по всему, делала выводы. Неверные.
Когда годом позже, в 2011-м, Ферги публично осудила Эпштейна под давлением прессы, а затем в панике бросилась заглаживать вину перед пе.доф.илом, Беатрис снова была рядом. Сара рассказывала ему в письмах, что они с дочерью «обсудили» ситуацию и «согласились» что матери нужно срочно звонить в прессу и цензурировать слово «пе.до.фил», объясняя, что Эпштейн «отсидел и заслужил второй шанс». Если в 23 года вы помогаете матушке писать оправдательные письма другу семьи, осуждённому за ра.стл.ение, чего стоят ваши теперешние заявления о том, что вы «шокированы» и «ничего не знали»? Принцесса не просто знала - она была свидетельницей и пособницей того, что её мать обслуживает репутацию человека, совершившего чудовищные преступления и чьё имя сегодня уничтожает их семью.
Позже Беатрис сыграла ключевую роль в организации пристнопамятного интервью своего отца в ноябре 2019 года. Детали той истории сегодня всплывают вновь, и они выглядят пугающе знакомо. Как рассказала Сэм Макалистер, продюсер BBC, которая вела переговоры с дворцом, встреча с принцем Эндрю преподнесла «сюрприз из сюрпризов»: вместо ожидаемого юриста в комнате переговоров сидела его дочь.
Первоначально Беатрис скептически относилась к идее телеинтервью, задавая «множество уместных вопросов» и сомневаясь в его целесообразности. Но к концу встречи её убедили, что это «единственный способ оставить все слухи позади». Она присутствовала на предварительных обсуждениях, делала пометки в блокноте и, по сути, благословила эту авантюру. Результат известен: интервью Эндрю журналистке Эмили Мейтлис вошло в историю как эталон репутационного самоубийства. Принц Эндрю был вынужден оставить королевские обязанности, а сама Беатрис, по словам её окружения, «плакала каждый день после того, как интервью вышло в эфир».
И вот история делает круг. Сегодня сёстры Йорк снова чувствуют себя «сбитыми с толку» и «в отчаянии» из-за своих родителей. В публичное поле попали странные электронные письма, в которых их мать обсуждает с Эпштейном интимные подробности их личной жизни, включая упоминания о «выходных се.кса». Но вместо того чтобы следовать неписаным законам Виндзоров - «никогда не жалуйся, никогда не объясняй» и держаться подальше от центра скандала, - они снова хотят говорить. И снова, судя по всему, именно Беатрис может подталкивать семью к микрофону, полагая, что на этот раз всё будет иначе.
Это классический синдром Йорков. Йорки, кажется, одержимы идеей доказать свою невиновность через микрофон. Как истинные дочери своих родителей, они, кажется, не учатся на своих ошибках. Им кажется, что если они расскажут «свою правду» - возможно, Опре (она этой семейке уже как родная), возможно, в формате Netflix, - то публика наконец поймёт, что они жертвы обстоятельств. Но реальность такова, что они были не жертвами, а вполне взрослыми участницами этой истории.
Публичные записи неумолимы: они обе, в возрасте от 18 до 23 лет, сопровождали мать на обед к Джеффри Эпштейну после того, как он вышел из тюрьмы. Они умели читать газеты и знали, за что он был осужден. И у них была возможность сказать «нет». Вместо этого они были рады провести время, пользуясь деньгами человека, который одалживал их навязчивой попрошайке Саре Фергюсон.
Как к этому отнесётся Дворец? Ответ очевиден. Король Карл III будет категорически против. Источники сообщают, что монарх испытывает «глубочайшую обеспокоенность» в связи с разоблачениями вокруг Эпштейна, Сам Карл заявил, что готов поддерживать полицию в любых расследованиях. Его правление посвящено тому, чтобы сделать монархию «стройной» и защищённой от скандалов. Но б=рызги из этой трясины неизбежно забрызгают и трон. Каждое интервью, каждая новая волна публикаций будет поднимать со дна всё новые детали. И чем громче сёстры будут говорить о своей невиновности, тем глубже пресса будет копать. Дворец не сможет остаться в стороне - его просто втянут. Карлу тишина нужна как воздух. А сёстры собираются устроить взрыв, который прогремит над всей королевской семьёй.
"Девочки Йоркские", как любит их называть пресса, откровенно неумны. А интервьюйеры хитры и прожжены, они хотят докопаться до самых глубин откровений. Принцессы не успеют моргнуть глазом, как погрузятся по самые гланды в трясину, из которой уже не вылезти - ни им самим, ни их семьям. А ведь у них обеих дети. И мужья, которые возможно сейчас переосмысливают, насколько удачно они женились. "Как только Уильям станет королем, эти очаровательные принцессы станут историей, просто две странные разведенные женщины..." - судачат британцы.
Если Йорки снова вляпаются в интервью, это будет уже не ошибка. Это будет семейная традиция, от которой не спасут никакие адвокаты. И Дворец, скорее всего, предоставит их собственной судьбе, наблюдая за катастрофой с безопасного расстояния.
Интервью сестер Йоркских еще не вышло, только рассказывается, что принцессы якобы хотят его дать. Но общественная реакция уже язвительна. Читатели, помнящие фарс 2019 года, не испытывают иллюзий. «Еще одно интервью Йорков, которое заставит нас всех посмеяться», - иронизируют одни. Другие издевательски добавляют: «Потому что это так хорошо сработало для их отца…». Третьи точно подмечают суть: «Да, и все поверят тому, что они говорят, не так ли?». В адрес Беатрис звучат самые болезненные уколы: «Интересно, сможет ли Эмили Мейтлис взять у них интервью? Она привыкла к их семье. Помню, одна из них уговорила отца дать интервью, думая, что это хорошая идея. Посмотрите, что там произошло!». Это убийственное напоминание о том, что история оценивается не по намерениям, а по результатам.
В самой критике сквозит безнадежность: «Беатрис и Евгении следовало бы хранить молчание и долгое время держаться на расстоянии от родителей... ничто из того, что им придется сказать сейчас, не остановит это, не улучшит ситуацию и не очистит их имена. Это просто забивает гвоздь глубже в алую букву, которая теперь висит на знаменах Дома Йорков». Комментаторы не сдерживаются в эпитетах: «Глупость и высокомерие». Другие видят в этом просто жадность: «Они такие же, как их мать, только если цена подходящая».