В купе поезда со мной оказались два старика и узбек лет тридцати. Вечером он надолго ушел куда-то и вернулся пьяный. Как говорится: «ни тятя, ни мама». Видимо, еще добавил к вину какой-то наркотик. Ничего не соображал. Орал, стонал, спрыгивал со своей верхней полки. Я лежал напротив него, а он кашлял так сильно, что изо рта летело во все стороны, и на меня попадало. Кашель у него был страшный. Мне даже стало как-то не по себе. Беззащитным я себя почувствовал. Много знакомых умерло от ковида.
Всю ночь узбек сосед не дал нам сомкнуть глаз. Я даже чуть не пошел к проводнику, но вспомнил, что наши в деревне никогда не прибегают к помощи властей, к помощи посторонних – сами разбираются. Слово-то суровое сказать могут, но чаще терпят. А кто обращается к властям, тех не уважают, считают чужими... Я имел такой горький опыт, но меня великодушно простили. И еще я вытерпел этого обкуренного соседа за то, что он не дал мне упасть. Когда залезал на свою верхнюю полку, поезд резко затормозил, и я чуть не свалился вниз. При моем больном позвоночнике это чревато... Когда уже начал падать, узбек подставил плечо, а огромную ладонь подсунул под мою пятку и легко подбросил меня на полку.
Вспомнил я все это и не пошел к проводнику. Выходя вечером в Краснодаре, он благодарно глянул на меня. Я понял его: мол, спасибо, что не сдали меня кому следует. Я все же не вытерпел: «Знай свою меру, а не то плохо кончишь. И русский учи – ты в России живешь». Он согласно кивнул.
Но и вторую ночь поспать мне не удалось. Старики, немножко выпив, разговорились чуть не до утра. Невольно вспомнил один рассказ Юрия Бондарева. Он начинается гениально: «Поезд шел на юг». Сразу понятно: дальше будет о любви. Наш поезд тоже шел на юг – старики всю ночь вспоминали свои мужские похождения. Но у Бондарева рассказ о любви, а у этих один блуд, одна похоть. А они еще этим гордились, щеголяли друг перед другом всякой грязью. Еле я стерпел, чтобы не крикнуть: «Да замолчите вы наконец!»
В общем, в Гудауте я сошел с поезда совершенно больной, измотанной теснотой купе, верхней полкой, но больше своими попутчиками. Они же этого не поняли, в отличие от узбека, попросившего прощения, как ни в чём не бывало вышли в тамбур провожать меня, поблагодарили за интересную поездку. Видимо, им было со мной душевно…
В отеле «Папа-дом» в нашем отдельном домике пять на семь метров я сразу свалился больной. Весь месяц потом проболел. Точнее, перемогался – Абхазия есть Абхазия. Страна души... Ну, и, конечно, море, кипарисы, горы. Я хорошо помню строки моего любимого поэта Николая Рубцова:
«Что где-то есть
Прекрасная страна,
Там чудно все -
И горы, и луна,
И пальмы юга».
Подтверждаю, так все и есть. За три моих бывания я очень полюбил эту прекрасную страну, Но больше чем море, чем пальмы, я полюбил самих абхазов. Потрясающе талантливы и душевны. Главный по пляжу Тимур при виде нас с женой сразу вставал из-за стола и, сняв свою соломенную шляпу, торопился навстречу обнять нас. После того, как Марина рассказала, что в детстве росла с его матерью, мы стали для него родными. Потом, зимой, когда я позвонил из своей деревеньки Старово-Смолино, мол, так у меня и стоит перед глазами, как ты снимаешь свою соломенную шляпу и торопишься навстречу обнять нас. Тимур в порыве душевных чувств воскликнул: «Я вообще выброшу эту шляпу». Конечно, я понял: он зовет приехать. У него я тоже учился любви. Однажды Тимур попечалился, что один наш знакомый много лет находится в ссоре со своим двоюродным братом. Я сказал, что тот больше виноват, он должен подойти первым. Тимур горячо воскликнул: «Между братьями не должно быть так». Я почувствовал себя глупым – конечно, когда люди начнут считаться, кто больше виноват, кто должен подойти первым, то они никогда не помирятся. Все мы, люди, – братья, нам всем надо так любить друг друга, чтобы прощать, не считаясь... У всех людей не должно быть так.
У Тимура два сына. Ясон девяти лет и Самсон восьми. Он зовет их Ясончиком и Самсончиком. Только когда сильно рассердится, кричит «Самсон! Ясон!» Я никогда не видел, чтобы отец так любил сыновей. Они из него веревки вьют. Однажды Самсон в пылу словесной перепалки даже ударил отца по щеке ладонью (горячая кавказская кровь) и Тимур больно хлопнул его по попке (тоже горячая кавказская кровь). Сын, не привыкший к такому обхождению, от обиды заплакал, но Тимур подставил ему щеку, по которой Самсон его ударил, и указал на нее пальцем: «Целуй». Сразу слезы у мальчика высохли. Он с любовью, забыв обиду, поцеловал отца. И оба были счастливы. Когда же Марина заметила Тимуру, мол, очень балует сыновей, надо с ними построже, наш друг виновато признался: «Только хочу отругать, но гляну на них, и у меня на лицо улыбка лезет. Ничего не могу с собой поделать». Я потом объяснил жене, что она хочет у Тимура и его детей счастье отнять. Если бы Самсон не ударил отца по щеке, тот не подставил бы ее для поцелуя. И оба были счастливы безмерно. Ты предлагаешь им отказаться от счастья? Марина согласилась, и честно призналась, что не понимает, как тут правильно воспитывать. И жена Тимура, прекрасная Лаура, не знает. И я не знаю, как правильно воспитывать Ясона и Самсона? И надо ли их вообще воспитывать? Тут такая любовь. Как-то мы ехали в машине. Самсон, сидя на коленях у отца, тоже держал в руках руль. Неожиданно сказал мне: «Сергей Антонович, вот ваше теплое место (показал на Марину мою), а мое теплое место вот». Ласково хлопнул отца в грудь. Такой счастливой улыбки, как у Тимура, в этот момент я не видел у людей. И такого ласкового лица, как у Самсона, я тоже никогда не видел. Думаю, тут никому вмешиваться не нужно. Тут главный воспитатель – любовь. Хотя прекрасная Лаура соглашается с нами, но все равно переживает: что-то из сыновей при такой воле вырастет?
Однажды Марина договорилась с Тимуром, чтобы свозил ее на рынок в Гудауту. Утром он звонит: «Марина Ивановна, я не смогу вас на рынок свозить. У меня машина промокла». Мы сразу поняли в чем дело и долго потом смеялись. Только у Тимура машина может промокнуть. У него есть собака, Акела. Он подобрал ее щенком на улице. Любит ее почти как сыновей. И кричит на нее тоже, чтобы скрыть улыбку любви. У него при ее проказах тоже улыбка сама на лицо лезет. Акела живет в стареньком жигуленке Тимура. Все четыре окна постоянно открыты, чтобы она могла запрыгнуть в свое жилище, когда захочет. Этой ночью прошел ливень и все в машине промокло. Только у Тимура машина может промокнуть – он очень любит свою Акелу. Когда кто-то на пляже впервые садится к нему за стол, он предупреждает, что надо осторожно, чтобы не наступить на лапы Акелы, лежащей под лавкой у стола. Объясняет, мол, она тогда может прихватить за ногу. Обязательно уточняет: «не укусить, но прихватить». Мы не раз это видели. Акела именно прихватывала, а не кусала.
А на рынок в тот день Тимур Марину свозил. Где-то нашел большую пленку и накрыл ею мокрое кресло. Провожая их, я сказал Марине: «Помни, ты едешь в лучшей машине Абхазии». Марина тоже серьёзно: «Я знаю, Серёжа». А Тимур от смущения зарделся, как ребёнок: какая там лучшая – старая, помятая, да ещё насквозь мокрая. Однако он знал, что я совсем не шучу…
У Тимура широкая, я бы сказал, русская душа. Мы за него очень переживаем. Он и себе, как сынам, даёт во всём полную волю. Может выпить бутылку абхазской водки (другую не признаёт), а потом, как ни в чём не бывало, садится за руль. Сразу, без размышлений, не думая о себе, кидается людям на помощь. Однажды на пляже я положил на стол, за которым Тимур угощает знакомых, свою кепку. Он встал со своего места во главе, подошёл, осторожно, взял кепку обеими руками и молча протянул её мне. Сделал это так, чтобы никто не заметил. Я устыдился, попросил у него прощения. Он же, будто ничего не произошло, сел на своё место. Я сам поразился: почему я вдруг положил кепку на стол. Я не наглый, не из тех, кто «пусти свинью за стол, она и ноги на стол». Тем более Тимура я не просто уважаю, но очень люблю.
Я понял, это промыслительно чтобы мы с женой не переживали понапрасну за Тимура. Подав мне кепку, он как бы сказал нам: что бы со мной ни происходило, сколько бы я ни выпил абхазской водки, я никогда не опущусь низко, никогда себя не потеряю, всегда сохраню честь и достоинство. Редчайшего душевного закала человек.
Project: Suzhdenia Author: Щербаков С.А.