В 327 году до нашей эры Александр Македонский пересёк Инд. Он искал край света, предел Ойкумены, за которым, по легендам, начинается хаос. Однако он обнаружил высокоразвитую цивилизацию с собственным глубоким пониманием устройства реальности.
К тому времени религия самих греков уже давно не была простым олимпийским пантеоном. Она превратилась в сложный сплав традиционных верований, орфических культов с их идеей перерождения и влияния ближневосточных мистерий. Греческие боги оставались антропоморфными и страстными, они вмешивались в человеческие дела, но не требовали от человека морального совершенствования. Судьба каждого была в руках безличных мойр, а посмертие рисовалось унылым царством теней в Аиде.
Буддизм же имел иной взгляд: не сонм богов, а закон кармы, не предопределённую судьбу, а личную ответственность, не тени, а бесконечную череду рождений с возможностью освобождения из этого круга.
Александр не завоевал Индию. Его армия, изнурённая муссонами и боевыми слонами, взбунтовалась на реке Биас, и полководец повернул назад. Однако на завоёванных территориях он оставил греческие гарнизоны. Эти поселенцы не исчезли бесследно в индийской среде, а основали собственные государства. Самым значимым из них стало Греко-Бактрийское, а позднее Индо-греческое царство с центром в Гандхаре — области на севере современного Пакистана, где веками скрещивались торговые пути.
Царь Менандр, известный в Индии как Милинда, вошёл в историю буддизма именно как философ. Записанный в тексте "Вопросы Милинды" диспут с монахом Нагасеной показывает удивительный уровень межкультурного диалога. Греки не стремились обращать других в свою веру. Их философия уже знала понятие "логоса" — всеобщего разумного начала, поэтому в индийских учителях они видели не чужаков, а носителей иного знания.
В Гандхаре не случилось религиозной войны: греки чтили Зевса и Геракла, индийцы — своих богов, буддисты и вовсе обходились без теистического божества. Из этого мирного соседства родился диалог.
Греки принесли с собой технику реалистичной скульптуры с её точной анатомией и искусством драпировки тканей, монетное дело с портретами царей и городскую культуру полисов.
До гандхарского периода Будду никогда не изображали антропоморфно. Его присутствие обозначали символами: пустым троном, деревом бодхи, отпечатками стоп или колесом дхармы.
Но в первом веке нашей эры, при Кушанах, произошёл перелом. Появились первые статуи Будды: лицо с идеальными пропорциями, волосы, собранные в пучок, одеяние, напоминающее греческий плащ. Жесты рук, мудры, были уже индийскими, но исполнение оставалось эллинистическим. Спорят, работал ли над ними греческий мастер по заказу буддистов или индийский скульптор, обученный греческой технике. Результат же был один: буддизм обрёл человеческое лицо.