За два месяца до Зоиного восьмилетия началась война. Та самая, которую потом назовут Великой Отечественной. Та самая, на которой погибнет ее отец и от чего сойдет с ума ее мать. Та самая, которая закончится в мае 45-го, и свой двенадцатый день рождения Зоя будет праздновать уже после Победы.
Она не видела боевых действий, так как тетя девочки отправила свою дочь Наташу и племянницу из Москвы к родственникам в глубокий тыл. Двоюродные сестренки вместе играли, катались на санках, собирали колосья в поле. Там же они получили известия о том, что их пап больше нет, но они настоящие герои. Только о своей маме Зоя узнала уже потом, когда вернулась, и стала жить вместе с Натой у тети Тани.
Натка была на год младше Зои и с самого детства любила петь. Ее все так и называли – артистка. Поэтому девочка после школы пошла учиться музыке. А у Зои все было очень хорошо с математикой, физикой и другими точными науками. Конечно же, девочка подала документы и поступила учиться на инженера.
Замуж две сестренки тоже вышли почти одновременно. Наташа встретила свою любовь в филармонии, куда пришла работать после музыкального училища, а Зоя в конструкторском бюро познакомилась с Сашей. Молодые люди полюбили друг друга и скоро создали замечательную и дружную семью. А уже через год у них родился сынишка, которого назвали Романом в честь их любви.
Как только Ромка подрос, Саша сказал, что настоящий мужчина должен заниматься спортом. Ромка выбрал греблю. Широкоплечий, с гривой пшеничных волос на фоне миниатюрной мамы он смотрелся добродушным великаном в свои восемнадцать. Как раз перед армией он выиграл свои первые международные соревнования и со счастливыми глазами посвятил свою победу родителям.
Зоя с Сашей смотрели по телевизору, как их сыну вешают на шею золотую медаль, и оба плакали. Ромка не посрамил своих дедов.
Вернувшись из армии, Роман спорт бросил. Сказал, что нет сил. И хотя отец уговаривал его пойти работать к ним в бюро и учиться на заочном, парень решил построить карьеру тренера. Именно на гребном канале он познакомился и влюбился в Марину. К спорту она отношения не имела, работала администратором, но влюбленный Ромка не побоялся сделать ей предложение, несмотря на то что девушка была его старше на целых семь лет. Родители сначала приняли выбор сына в штыки, но он пообещал им внуков, и сердца Зои и Саши растаяли.
А потом случилось несчастье. Ромке стало плохо с сердцем в душе, он был дома один и помощи так и не дождался. Сын Зои ушел, хотя ему не было и тридцати. Уже после смерти выяснилось, что служил он вовсе не в Карелии, как рассказывал, а на ядерном полигоне. Что получил большую дозу облучения, что был под наблюдением врачей и под подпиской о неразглашении. Только тогда родителям стало понятна причина, по которой он бросил спорт, по которой торопился жениться и, вообще, жить. Да вот только все равно не успел.
Бывшая невестка Марина не долго горевала. Она вышла замуж за другого и уехала жить за границу. Саша не выдержал такого горя, начал понемногу выпивать, потом помногу, и, в конце концов ушел, вслед за сыном, оставив Зою одну. Тут еще в одночасье разрушилась страна, в которую уже немолодая женщина так верила и строила ее вместе со своими ровесниками — первым поколением, повзрослевшим уже в мирное время. На фоне стресса начало подводить и здоровье.
Осталась одна соломинка, за которую Зоя держалась из последних сил. Соломинку звали Натка. У двоюродной сестры, которая почти всю жизнь вместе с мужем провела в гастролях, детей так и не случилось. Две женщины остались опять вдвоем, как в далеком сорок первом. Правда, из развлечений теперь у них были поездки друг к другу в гости, прогулки по паркам, да походы по аптекам.
— Хорошо, что время мирное, и не стреляют, — частенько подбадривали они друг друга, когда становилось совсем невмоготу.
Пенсию обеим платили копеечную, и сестры подрабатывали как могли: готовили обеды в офисы, дежурили в общежитиях на проходной, продавали БАДы. Потом пенсии, вроде, подняли, да и работать сил уже не было. Зоя с Наткой сидели за столом, пили некрепкий чай (крепкий нельзя — повышает давление) и пели песни. Натка запевала, а сестра подтягивала.
Календарь пролистнул 70 лет, а потом 75. Пенсии еще немного подросли. Теперь их перечисляли в банк на карточку. Натке все эти нововведения давались с трудом. А вот Зоя быстро подружилась с новой техникой и скоро стала учить сестру, как платить картой в магазине, как звонить в банк по телефону и много чего другого, что ближе к восьмидесяти большинство уже не в состоянии понять, не то что научить кого-то еще.
Апофеозом стало, когда Зоя в восемьдесят три купила себе планшет и стала смотреть на нем видеоролики, телевизионные каналы и установила приложение банка. Она, по-прежнему, ездила к сестре в гости, но уже не на транспорте, а на такси, и всего лишь пару раз в год. Зато созванивались они каждый день, ровно в полдень, чтобы узнать как дела, и убедиться, что обе еще живы.
— Ты чего мне не звонишь? — возмутилась Натка, перезвонив в два часа. — Я же волнуюсь. Вдруг что случилось?
— Натусь, ты чего? Мы же с тобой два часа назад разговаривали, — удивилась Зоя.
— Не выдумывай. Ты мне уже три дня не звонила.
Зоя успокоила сестру и подумала, что, видно, Натка закрутилась и забыла об их сегодняшнем разговоре. Но оказалось, что это не забывчивость, а стремительно прогрессирующая болезнь. Никто из них не молодел. У Зои тоже была уже инвалидность. Она плохо слышала, а из язв на ногах текла лимфа. Ходила женщина с трудом. И скоро совсем перестала выходить из квартиры.
Натка не дожила до своих девяноста десять дней, оставив Зою совсем одну на свете. Старая одинокая женщина, которая может передвигаться только по квартире.
Но мир не без добрых людей. Немолодые соседские женщины, сами уже пенсионерки добились того, чтобы на Зою обратили внимание социальные службы. И теперь к ней наведывались почти каждый день, помогали вести хозяйство, покупать продукты, благодаря все тому же умению Зои работать с приложением банка на планшете.
Беда пришла откуда никто не ждал. Банк, в котором Зоя хранила свои деньги и получала пенсию, вдруг поглотил другой, более крупный. Он заявил, что старое приложение больше работать не будет, и нужно устанавливать новое, их, и оформлять вход туда.
Только Зоя в свои девяносто два справиться с этим новшеством была уже не в состоянии. Она хотела войти в личный кабинет, но через несколько попыток введения неверного пароля его заблокировали. Оставался звонок. Однако продраться сквозь бота, болванчиком бубнившим что-то нечленораздельное, не удавалось. Зоя плохо слышала, что ей говорят, и никак не могла понять, что это не человек.
Вся пенсия женщины, как накопленная (отнюдь не миллионы), так и будущая, которая поступит на счет в новом банке стала недоступной. На что жить? Чем платить за квартиру, лекарства и продукты, которые приносила соцработник? И хоть женщина очень этого не любила, но ей снова пришлось обращаться за помощью к соседям.
И вот тут наступила безжалостная пора цифрового мира. На все запросы и жалобы соседей банк, который присвоил Зоины средства, отвечал, что он не предоставляет посторонним людям информацию о своих клиентах. И что Зоя может подтвердить свою личность либо по телефону, либо через Госуслуги, либо по пуш-уведомлениям в приложении банка. По телефону женщине, которая плохо слышит. По Госуслугам, которых у нее никогда не было и уже нет возможности оформить. И пуш-уведомлениям в приложении, которое они заблокировали.
Ах да! Был еще один вариант. Прийти в банкомат нового банка вместе с карточкой и смартфоном и получить на него пароль в личный кабинет. Смартфоном? Но у Зои кнопочный телефон. Банкомат? Но она не выходит из дома.
Банк, в котором раньше Зоя получала пенсию, и который перестал существовать в ответ на запрос соседей, отправил на Зоин почтовый адрес письмо, о чем и сообщил. Заказное. Его можно получить только на почте. Девяносто двухлетней женщине, которая не выходит из дома.
Банк России и Роспотребнадзор, в который также последовали жалобы соседей, не смогли никак повлиять на ситуацию. Ответ был все тем же: если клиент Банка не может лично явиться, то пусть это сделает уполномоченное им лицо.
Какое лицо? Где его взять? Банк предлагает оформить нотариальную доверенность на постороннего человека? Того самого, которому они отказываются дать информацию? Даже если не смотреть на то, что они просто пытаются снять с себя ответственность, как это сделать?
Женщина не выходит на улицу. Вызвать нотариуса домой? А кто оплатит его отнюдь недешевые услуги? Деньги Зои по-прежнему лежат в банке без возможности ими распоряжаться. Соседки-пенсионерки оплатят визит нотариуса? А они сами живут, еле дотягивая до следующего пополнения счета. Или банки уверовали в новости, что у каждого пенсионера в загашнике по паре миллионов, за которыми охотятся мошенники?
Мэр города, депутаты, лидеры общественного мнения с гордостью рапортуют о цифровизации и рассказывают, как теперь стало удобно делать всё, не выходя из дома. Но вот вам элементарный пример. Не выдуманный из головы, а реально существующий. За своими высокими окладами и начальственными докладами, они забыли о такой малости как человек. Женщина, которая всю жизнь работала, потеряла семью, осталась одна в сильно преклонном возрасте и не смогла взять цифровой барьер, выставленный перед ней заботливыми банкирами. Вернее озабоченными. Собственной непричастностью к жизни своих клиентов.
Добро пожаловать в дивный цифровой мир! А кто не сможет в нем существовать, тому пора на свалку истории и сдохнуть с голоду. В буквальном смысле.
Имена изменены, но все совпадения не случайны. Мало того, чтобы придать огласке, я даже назову эти банки, время и место действия. Москва, 2026, Почта-Банк и ВТБ.
У меня не так много подписчиков, но большая просьба, отправьте ссылку на этот текст, если можете. Выставьте в своих каналах, если они есть. Или просто напишите комментарий, чтобы люди его увидели. Скорее всего, это и наше с вами будущее. Если доживем, конечно.