Глядя на её добрые, лучистые глаза в фильмах «Иван Бровкин» или «Вам и не снилось», мы все думаем: вот она, настоящая хранительница домашнего очага — мягкая, уютная, пахнущая пирогами. Но в жизни, всё было совсем иначе. Это была женщина-вулкан, женщина-огонь, с характером настолько крутым, что даже маститые режиссёры порой хватались за голову.
В театральной среде о её нраве ходили легенды. Она могла так отчитать костюмершу или гримёра, что у тех уши в трубочку сворачивались, а через пять минут уже как ни в чём не бывало звать всех пить чай с пирожками. Татьяна Ивановна была правдорубом, и это качество, скажем прямо, мало кому нравится в коллективе. Однажды в Театре сатиры, где она прослужила тридцать лет, случилось собрание, которое вошло в историю благодаря одной-единственной фразе. Разбирали поведение замечательного актёра Бориса Новикова, который, к сожалению, имел слабость к крепким напиткам. Коллеги, как водится, мялись, старались выбирать выражения помягче, жалели талант. И тут взяла слово Пельтцер. Она, не стесняясь, высказала всё, что думает о пьянстве и безответственности. Новиков, красный от стыда и обиды, не выдержал и в сердцах бросил ей в ответ: «А вы, Татьяна Ивановна, помолчали бы. Вас никто не любит... кроме народа».
И ведь как точно сказал! В этой фразе — вся соль её жизни. Коллеги её побаивались, режиссёры стонали от её капризов, но зритель — простой советский зритель — готов был носить её на руках. Сама же Татьяна Ивановна на выпад Новикова ничуть не обиделась, а даже наоборот, расценила это как высшую похвалу, невозмутимо ответив: «Вот это комплимент! Лучше всяких званий!».
Немецкая кровь и несостоявшаяся эмиграция
Чтобы понять, откуда у нашей героини такой характер, нужно заглянуть в далёкое прошлое. Родилась Татьяна ещё при царе, в 1904 году. Её отец, Иван Романович Пельтцер, был обрусевшим немцем и известным актёром. Именно от него Танечка унаследовала эту невероятную немецкую педантичность и любовь к порядку во всём, что касалось быта, но при этом — совершенно русскую, безудержную страсть в работе. Кстати, образования актёрского у неё не было вовсе — всему научил папа. Впервые на сцену она вышла в девять лет в серьёзном спектакле «Камо грядеши?», и этот дебют закончился конфузом: девочка так расчувствовалась, что во время поклона свалилась в суфлёрскую будку. Отец тогда лишь посмеялся, сказав, что это был самый громкий провал, который он видел, но Татьяну это не остановило.
В молодости она вовсе не была той «вечной старушкой», какой мы её запомнили. Это была интересная, живая девушка, за которой увивались толпы поклонников. И вот тут в её биографии случается поворот, о котором в советское время говорить было не принято. В 1927 году, когда ей было всего 22 года, она вышла замуж за настоящего немца, коммуниста Ганса Тейблера, и уехала с ним в Берлин. Там она устроилась машинисткой в торговом представительстве, жила в достатке, муж её обожал. Казалось бы — живи и радуйся.
Но счастье оказалось недолгим. Говорят, Татьяна поехала в Германию не только за любовью, но и за надеждой — она не могла иметь детей и рассчитывала на помощь немецких врачей. Увы, приговор медиков был окончательным. Бездетность стала для неё страшным ударом. Тоскуя на чужбине, без сцены, без друзей, она совершила роковую ошибку — влюбилась в лучшего друга своего мужа. Ганс, узнав об измене (он нашёл записку), поступил благородно, но твёрдо: он отпустил её обратно в Россию. Удивительно, но они сумели сохранить дружбу на всю жизнь. Даже спустя сорок лет, когда Пельтцер приезжала на гастроли в ГДР, она наряжалась, делала причёску и с трепетом говорила подругам: «Я повстречаюсь с моим Гансом».
Вернулась она в 1931 году в совершенно другую страну. Работы в театре не было, приходилось трудиться машинисткой на заводе, перебиваться случайными заработками. Её даже увольняли из театра с формулировкой «за профнепригодность»! Вы можете себе представить? Пельтцер — и профнепригодна! Слава пришла к ней обидно поздно, почти в пятьдесят лет, когда она сыграла в экранизации спектакля «Свадьба с приданым», а затем прогремела на всю страну ролью матери в «Солдате Иване Бровкине». И с тех пор она стала главной бабушкой Советского Союза.
Но какой же она была в жизни? О, это была настоящая хулиганка! Она обожала преферанс, могла играть ночи напролёт, дымя как паровоз и попивая крепкий кофе. Когда в компанию картёжников попал молодой Александр Абдулов, он умудрился обыграть Татьяну Ивановну на какие-то копейки. Так она ему этот проигрыш вспоминала годами, при каждом удобном случае требуя вернуть должок, и смущённый Саша отдавал ей всё, что было в карманах.
С Абдуловым у неё вообще сложились отношения совершенно особенные, трогательные, почти родственные. Не имея своих детей, она всю свою нерастраченную материнскую любовь перенесла на этого молодого красавца. В театре «Ленком», куда она перешла в преклонном возрасте, громко хлопнув дверью Театра сатиры (после того как обозвала главного режиссёра Плучека прямо на репетиции), Абдулов стал её ангелом-хранителем.
В «Ленком» её позвал Марк Захаров. И знаете, поговаривали, что Татьяна Ивановна была в него тайно влюблена. Конечно, это была любовь платоническая, восторженная, любовь Актрисы к Режиссёру. Она старалась выглядеть для него лучше, скрывала свои болячки. Был случай, когда перед съёмками «Формулы любви» 80-летняя Пельтцер сломала два ребра. Врачи заковали её в корсет, дышать было больно, но она умоляла коллег: «Только не говорите Маркуше, а то он меня с роли снимет!». И ведь играла! Да ещё как — прыгала на карете, танцевала. Она вообще была невероятно физически крепкой: до самых последних дней делала зарядку, возила с собой на гастроли коврик для упражнений, бегала, а не ходила.
Прощальный жест великой актрисы
Но старость, к сожалению, не щадит никого. В конце 80-х у Татьяны Ивановны началась страшная беда — стала отказывать память. Развивалась подозрительность, мания преследования. Для актрисы забыть текст — это смерть. Но Марк Захаров и Александр Абдулов совершили настоящий человеческий подвиг. Они не уволили старую актрису, а придумали для неё роль в спектакле «Поминальная молитва», где ей почти не надо было говорить. Абдулов выводил её под руку на сцену, и если она забывала реплику, он незаметно щипал её за руку, и она, словно включаясь, произносила нужные слова. Зал рыдал и рукоплескал.
Финал жизни великой актрисы был трагичным, и читать об этом без слёз невозможно. Болезнь прогрессировала, она перестала узнавать близких, стала агрессивной. Одинокую беспомощную женщину пришлось поместить в психиатрическую клинику. Условия там оказались ужасными. Когда подруги пришли её навестить, они пришли в ужас: любимица народа лежала в общей палате, вся в синяках и ссадинах. Разразился скандал, её перевели в лучшую палату, но было уже поздно. Там она упала, сломала шейку бедра — для человека в таком возрасте это приговор.
В последние дни рядом с ней была её верная домработница Анна, которую Татьяна Ивановна в приступах болезни то гнала, то звала обратно. Анна Кукина вспоминала последний день актрисы с щемящей тоской. Татьяна Ивановна уже не могла говорить, но узнала свою помощницу. Она погладила её по руке и жестом попросила закурить. Ей дали её любимую сигарету «Мальборо». Она с наслаждением затянулась, а когда врачи спросили, как дела, показала большой палец — мол, «Во!». Через несколько часов её не стало.
Она ушла в 1992 году, когда рухнула страна, в которой она была так любима. На её похороны пришло немного людей — время было такое, что всем было не до театров. Но прав был Борис Новиков: народ её любил. И любит до сих пор. Ведь Татьяна Пельтцер не играла — она жила на экране. Смешная, вздорная, добрая, одинокая и великая «бабушка», которая даже уходя, показала жизни большой палец, словно говоря: «Ничего, прорвёмся!».