Старание и подвиг человеческий без помощи Божией ничего не может, ибо растленное и ко всякому злу склонное естество имеем, и сатана всегда старается запнуть ноги наши, скрывает сети перед нами и на пути нашем полагает нам соблазны, и так старается любым способом нас в грех ввергнуть. Поэтому непременно нужна всегдашняя молитва желающему против греха сражаться. На всякий час требуем помощи Божией, ибо на всякий час борет нас враг наш, потому всегда и помощи у Бога против него просить должно.
Без смирения молитва неполезна бывает, ибо Бог гордым противится (1Петр. 5, 5). Напротив, на смиренных милостиво призирает Бог: призрел Он на молитву смиренных и не отверг моления их (Пс. 101, 18), – говорит Псаломник. Так Он призрел на молитву смиренного мытаря, хотя грехами и обременен был, – как и отринул гордое самохвальство фарисейское. всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а смиряющий себя возвысится (Лк. 18, 14). Так сотник в Капернауме, который считал себя недостойным того, чтобы в дом его Христос вошел, получил желаемое, да еще с похвалою: и в Израиле не нашел Я такой веры (Мф. 8, 10), – сказал Христос. Так верная хананеянка, которая не отказалась быть подобной псам, едящим крохи, падающие с трапезы господ своих, слышит от Христа: о женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час (Мф. 15, 28). Ибо где вера истинная, там и смирение: смирение от веры неотлучно. С такой верой и смирением и мы должны приступать к величеству Божьему, если хотим чего просить и просимое получить, – помнить, кто мы и к Кому с прошением приступаем.
Поскольку молитва есть прошение добра у Бога, Источника благ и Подателя просящим у Него; и всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов (Иак. 1, 17), как апостол учит: молитва есть причина всякого добра, как душевного, так телесного и временного, и показывает истинного христианина.
1. Молитвой исповедуем то, что Бог Сам говорит: Я – Господь Бог твой (Исх. 20, 2), – то есть, показываем молитвой о себе, что мы иного Бога не знаем, кроме Него, и на Него одного всю надежду нашу возлагаем, Ему одному поклоняемся, Его одного почитаем, от Него одного милости ищем. И тем исповедуем, что Он есть Бог живой, вечный, вездесущий, всеведущий, всемогущий, обо всех промышляющий и один всякое добро подающий, и есть Бог наш, Господь наш, Промыслитель наш, мы же народ Его и овцы паствы Его (Пс. 99, 3).
2. Молитвой показываем, что мы Божие обещание за великое почитаем, и подаем известие, что мы верим тому, что Бог обещал, и что Бог есть истинный, неложный в Своих обещаниях, ибо Он сам велел нам молиться и обещал услышать нас.
3. Молитвой утверждается и умножается вера, подобно дереву, которое чем более орошается, тем более растет. Ибо Божия благодать, как дождь тихий, снисходит на молящегося, и орошает сердце его, и плодоносным делает для творения добрых дел.
4. Молитвой избегаем бесстрашия. Ибо молитвой исповедуем Бога вездесущего, всевидящего, Которого, как вездесущего, должно бояться и почитать.
5. Молитвой вооружаемся против искушения диавола, греха и всякого неблагополучия. Ибо молитва есть оружие христианское, которым противимся диаволу и служителям его и сохраняем себя и град наш душевный.
6. Молитвой прогоняем печаль и скорбь. Ибо как отраду получаем некую, когда верному нашему другу сообщаем нашу скорбь, так, или намного большее получаем утешение, когда скорбь нашу преблагому и милосердному Богу объявляем и просим от Него утешения. Так молитвой святой Давид скорбь и печаль свою сообщал Богу и получал утешение, как это во многих псалмах показывается.
7. Молитва есть беседа с Богом. Сколь же великое дело есть человеку тленному с Богом великим и бессмертным беседовать! Великим считаем с царем земным беседовать, тем более с Царем Небесным и Вечным беседовать – великое и желаемое дело!
8. От оставления молитвы все противное последует. В оставляющем молитву оскудевает и исчезает вера: ибо человек сам собою не может противиться искушению и так впадает в бесстрашие и всякий грех. От этого следует развращенная и безбожная жизнь, а далее отчаяние, наконец, явная погибель.