Константин Богомолов умудрился установить мировой рекорд, продержавшись в кресле ректора МХАТа всего девятнадцать дней. Разбираемся, почему эпатажный режиссер так и не смог договориться с традициями Станиславского и кто на самом деле помог ему принять решение об уходе. Обсудим, стоило ли вообще пытаться скрестить «новое видение» с академической строгостью.
Сегодня на повестке дня разворачивается история настолько нелепая, насколько и поучительная. Речь пойдет о Константине Богомолове — человеке, который умудрился установить мировой рекорд по скорости «вылета» из руководящего кресла. Девятнадцать дней! Даже отпуск у людей длится дольше. Пожалуй, некоторые продукты в моем холодильнике обладают большим сроком годности, чем Константин Юрьевич в роли и.о. ректора Школы-студии МХАТ. Согласитесь, это своего рода триумф, пусть и сомнительный.
Начнем с предыстории, чтобы в полной мере оценить масштаб произошедшего. В конце января наше доблестное Министерство культуры внезапно решило, что легендарной кузнице кадров, где дух Станиславского и Немировича-Данченко пропитал каждую ступеньку, не хватает «свежей крови» в лице мужа Ксении Собчак. Данное назначение выглядело не просто ошибкой, а сознательным вызовом академическим традициям. Представьте, если бы в Ватикан назначили папой заядлого атеиста и попросили его «немного взбодрить паству». Абсурд? Безусловно. Но в министерских кабинетах, очевидно, питают особую страсть к подобным экспериментам над здравым смыслом.
Богомолов ведь позиционирует себя как мастер провокации и деконструкции, человек, считающий, что если на сцене никто не переоделся в нечто непотребное или не спел шансон в декорациях Чехова, то вечер прошел зря. А МХАТ — это святыня. Это сто двадцать лет строгости, это фундамент, на котором держится весь мировой театр. Картина вырисовывается фантасмагоричная: заходит Константин в эти священные стены со своим «особым видением». Трудно представить, что он планировал: перекрасить фасады в кричащие цвета или заставить студентов репетировать классику в стиле ню? К счастью, театральное сообщество среагировало быстрее, чем он успел обжить новый кабинет.
Протест вспыхнул мгновенно и оказался беспощадным. Марьяна Спивак и целая плеяда выпускников не стали дожидаться, пока «новатор» начнет кромсать учебные планы. Они составили открытое письмо, которое по силе воздействия сравнимо с точным артиллерийским залпом. И чувства этих людей легко понять. Сложно сохранять спокойствие, когда вуз с мировым именем возглавляет деятель, чей творческий метод — сплошной глум и издевка над основами. «Мы не можем позволить, чтобы провокационный подход стал методологией обучения», — заявили они. Сказано это было предельно корректно, хотя в кулуарах, я убеждена, выражения подбирались куда более сочные.
Подобные ситуации встречаются в жизни сплошь и рядом. Нередко в компанию с вековой историей приходит «эффективный менеджер» и первым делом объявляет всё наследие нафталиновым хламом. У меня была знакомая. Она возглавила старое издательство и сразу предложила упразднить корректоров, мол, сейчас никто на грамотность не смотрит, главное — хайп. Спустя месяц издательство закрылось, а Инесса переквалифицировалась в тренера по марафонам желаний. Богомолов в этой ситуации — та же моя знакомая, только от театра. Он искренне верит, что его личное «я» весомее столетней школы. Однако МХАТ оказался куда более крепким орешком.
Александр Маршал в беседе с Виталием Бородиным высказался настолько прямолинейно, что у многих «прогрессивных» критиков наверняка задергался глаз. Он задал резонный вопрос: «Это вообще как?». Действительно, какими логическими путями можно прийти к решению назначить человека с такой репутацией руководить воспитанием будущих актеров? Маршал предположил, что подобные указы подписывают люди, не желающие нашей культуре процветания. Глядя на этот девятнадцатидневный фарс, трудно с ним не согласиться. Кто-то ведь поставил визу на этом документе, посчитав, что эпатаж в коридорах МХАТа — именно то, чего не хватало российскому искусству.
Сам Константин, разумеется, попытался обставить свой уход с достоинством. В личном блоге он выдал нечто в духе: «Ой, ну я такой востребованный, столько проектов, а тут эти скучные бумажки и отчеты… не моё». Бросьте, Константин, ну кого вы пытаетесь обмануть? Мы не первый год на свете живем. Когда тебя выпроваживают под белы рученьки после волны профессионального гнева, рассказывать о «нелюбви к бюрократии» — это всё равно что заявить, будто ты покинул ресторан из-за цвета салфеток, хотя тебя просто вывела охрана за неподобающее поведение.
Девятнадцать дней. Успел ли он хотя бы запомнить имена замов? Выпить тридцать чашек казенного кофе? Это не ректорство, а какой-то затянувшийся визит вежливости. Театральные эксперты единогласны: Богомолов просто не выдержал сопротивления среды. Академический мир крайне консервативен, и в этом его спасение. Он отторгает чужеродные элементы так же, как здоровый организм борется с вирусом. И слава богу! Значит, еще остается надежда, если голос выпускников способен заставить чиновников дать задний ход.
Бородин тоже не остался в стороне, задав логичный вопрос: как деятель с таким шлейфом скандалов вообще мог претендовать на это кресло? Это ведь не частная лавочка, а государственное учреждение высшего ранга. К сожалению, сейчас наступило время, когда медийность подменяет профессионализм, а количество упоминаний в светской хронике ценится выше, чем знание педагогики. Богомолов, вероятно, грезил, что ректорство станет еще одним поводом для вспышек фотокамер, а столкнулся с реальной ответственностью и тяжелым трудом.
Скажите честно, мои дорогие, вы бы доверили обучение своего ребенка человеку, который считает классику мусором, требующим пересборки сдобренной сомнительными шуточками? Я — нет. И педагоги МХАТа проявили ту же солидарность. Они защищали свой дом, свои ценности и право на настоящее искусство, а не на «актуальный перформанс» за государственный счет. Уход Богомолова — это чистая победа здравого смысла над пустым эпатажем. Напоминание всем самопровозглашенным новаторам, что нельзя захватить чужой фундамент и возвести на нем кривой шалаш, выдавая его за «архитектуру будущего».
Вся эта история обнажила гигантскую пропасть между так называемой «творческой элитой» и реальностью. Они существуют в герметичном пузыре, где Богомолов — это «стильно и современно», а Станиславский — пыльный анахронизм. Но реальный мир устроен иначе. В нем существуют традиции, уважение к мастерству и четкое понимание: далеко не всё продается за хайп. Девятнадцать дней позора — показательный урок для министерства. Возможно, в следующий раз они догадаются спросить мнение профессионалов, прежде чем предлагать кресло ректора очередному фавориту светских тусовок.
Что же касается Константина, он пойдет дальше. Наверняка найдется другая площадка для его экспериментов, ведь всегда есть публика, готовая платить за порцию искусственного шока.
Но во МХАТ ему теперь дорога закрыта навсегда. И это, пожалуй, самая приятная новость в культурной хронике за последнее время. Маленькая, но важная победа, как глоток чистого воздуха в запыленном зале.
Как вы расцениваете этот скоротечный роман Богомолова с театральным образованием? Считаете ли вы, что ему просто не дали раскрыться, или согласны с тем, что «новаторам» такого толка не место в академических вузах?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: