Пришел домой, разделся, лег в постель, но долго не мог уснуть, ворочаясь и вспоминая детали того странного случая. Когда, наконец, заснул ближе к полуночи, ему приснился сон, в котором он стоял в том самом подземном помещении совершенно один. Вокруг была полная темнота, не разбавленная ни единым лучом света, и тяжелая дверь за его спиной была наглухо закрыта. Он подходил к двери и толкал ее изо всех сил, но она не открывалась ни на миллиметр. Стучал в нее кулаками, звал на помощь, но никто не отвечал на его крики.
Проснулся резко в холодном поту, сердце колотилось в груди и потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это был всего лишь сон. Посмотрел на часы на прикроватной тумбочке, половина четвертого ночи и до рассвета еще далеко. Больше заснуть не смог до самого утра, лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. 16 мая Мясников пришел на работу в институт бледный, осунувшийся и с темными кругами под глазами от бессонной ночи. Коллеги, заметив его состояние, спрашивали, все ли в порядке со здоровьем, не нужна ли помощь. Он отвечал односложно, что просто плохо выспался и скоро придет в норму. Сел за свой рабочий стол, достал кальки и попытался продолжить работу над текущим проектом. Но ничего не получалось, линии на кальке выходили кривыми и неровными, а рука предательски дрожала. К обеду он окончательно бросил попытки чертить, встал из-за стола, вышел из кабинета и спустился на улицу подышать свежим воздухом. Прошёлся по Садовой до Невского проспекта, зашёл в небольшое кафе, заказал чай и сидел там около часа, глядя в окно на прохожих.
Вернулся в институт к 3 часам дня, поднялся в кабинет и снова сел за стол. Но работать всё равно не мог. Соколов, проходивший мимо, остановился у его стола и спросил негромко:
— Не случилось ли чего?
Мясников поднял взгляд, посмотрел на Соколова несколько секунд молча, затем ответил, что всё нормально, просто устал последнее время. Соколов кивнул с пониманием, но задержался у стола еще на мгновение, словно хотел что-то добавить, потом передумал и ушел к себе. Мясников проводил его взглядом, потом снова уставился в кальку перед собой, не видя линий и цифр. 17 мая к вечеру Мясников снова пошел по тому же маршруту через Садовую на Гороховую улицу. На этот раз он не заходил во двор дома номер 41, а просто прошёл мимо медленным шагом, бросив короткий взгляд на закрытые ворота. Прошёл дальше до своего дома, поднялся в квартиру, приготовил скромный ужин из того, что нашлось в буфете. Ел без аппетита, механически жуя хлеб с колбасой и запивая чаем. После ужина сел у окна в кресле, достал книгу, но читать не стал, просто держал её в руках и смотрел на улицу внизу.
18 мая Соколов пришёл на работу раньше обычного, около восьми утра, когда в институте ещё почти никого не было. Прошёл в свой кабинет, снял пальто, повесил на вешалку у двери и сел за стол. Достал из ящика папку с чертежами нового проекта, который начал две недели назад, раскрыл её и стал просматривать листы. Работа требовала сосредоточенности, но мысли уходили в сторону. Он поймал себя на том, что несколько раз перечитывает одну и ту же строчку в расчетах, не понимая смысла написанного. Отложил папку, потер глаза ладонями, попытался собраться. Пришли остальные сотрудники. Началась обычная рабочая суета с разговорами, звонками телефонов и стуком пишущих машинок. Соколов попытался включиться в работу, но концентрация не приходила, и к обеду он понял, что за четыре часа сделал меньше, чем обычно делал за час. Вышел на обеденный перерыв, зашел в столовую на первом этаже, взял суп и второе, сел за дальний столик у окна. Ел медленно, размышляя о том, что с ним происходит последние дни. Почему работа не идет? Почему мысли постоянно возвращаются к тому подвалу на Гороховой?
После обеда вернулся в кабинет и застал там Крылова, который стоял у окна и смотрел на улицу, держа руки за спиной. Соколов закрыл дверь и спросил, всё ли у него в порядке. Крылов обернулся, посмотрел на Соколова внимательно и сказал, что хотел поговорить. Соколов кивнул, подошёл ближе. Крылов помолчал, подбирая слова, а затем спросил напрямую, снятся ли Соколову сны про тот подвал. Соколов замер на месте, почувствовав, как что-то сжалось внутри, и ответил честно, что да, снятся почти каждую ночь последние дни. Крылов кивнул с облегчением, словно рад был узнать, что не один он переживает такое. Рассказал, что ему тоже снится то помещение, где они провели 9 дней. И во сне он всегда один, без Соколова и Мясникова. Сидит в темноте, слушает тишину, пытается открыть дверь, но она не поддается. Просыпается с ощущением, что задыхается, хотя воздуха в комнате достаточно. Соколов слушал молча, узнавая в этом описании собственные сны с пугающей точностью. Спросил, говорил ли Крылов об этом с Мясниковым. Крылов покачал головой отрицательно, сказал, что хотел сначала узнать, один ли он такой. Соколов предложил поговорить втроём после работы, обсудить ситуацию и понять, что с ними происходит. Крылов согласился сразу, видимо, давно ждал такого предложения. Соколов вышел из кабинета, прошёл в соседнее помещение, где работал Мясников, и застал его сидящим за столом с пустым взглядом, устремлённым в стену. Окликнул его по имени. Мясников вздрогнул, повернулся, посмотрел на Соколова вопросительно. Соколов сказал, что они с Крыловым хотели бы поговорить с ним после работы. Есть важный разговор. Мясников кивнул согласно, не спрашивая подробностей.
Вечером, когда институт опустел и сотрудники разошлись по домам, трое инженеров встретились в пустом кабинете на втором этаже. Соколов закрыл дверь на ключ, чтобы никто не помешал. Сели за стол втроём и некоторое время молчали, не зная, кто должен начать разговор. Наконец Соколов нарушил молчание и спросил прямо, как чувствуют себя Крылов и Мясников последние недели. Крылов ответил первым, признавшись, что плохо спит, видит странные сны и не может сосредоточиться на работе. Мясников добавил, что с ним происходит то же самое, и вчера ночью он снова ходил к тому дому на Гороховой, хотя понимал, что это бессмысленно. Соколов откинулся на спинку стула и признался, что тоже видит сны про тот подвал почти каждую ночь и чувствует странное желание вернуться туда, хотя разумом понимает абсурдность этого желания. Крылов спросил, думает ли Соколов, что с ними что-то не так после того случая, может быть, они подхватили какую-то болезнь или отравление. Соколов покачал головой неуверенно, сказав, что врачи осматривали их дважды и ничего не нашли. Все анализы были в норме. Мясников добавил, что дело не в болезни, а в самом том месте, в том подземном помещении, где они провели время. Крылов спросил, что именно Мясников имеет в виду под словом место. Мясников задумался, подбирая слова осторожно, затем сказал, что там было что-то неправильное, что-то, чего он не может объяснить словами. Время там шло не так, как должно было, и они всё это почувствовали, хотя тогда не понимали. Соколов кивнул, соглашаясь с этой мыслью, и добавил, что его часы остановились в тот момент, когда они зашли в помещение, и не шли всё время, пока они там были. Крылов вспомнил, что у Мясникова часы тоже остановились в то же самое время. Это не могло быть совпадением.
Они просидели в кабинете еще около часа, обсуждая детали того случая, вспоминая мелочи, которые тогда казались незначительными. Мясников рассказал, что в том помещении он не чувствовал голода или жажды совсем, хотя обычно уже через несколько часов без еды начинает испытывать дискомфорт. Крылов подтвердил то же самое, добавив, что даже усталости не было, хотя они сидели на холодном каменном полу. Соколов вспомнил, что воздух в помещении был спёртый, но дышалось легко и никакого ощущения нехватки кислорода не возникало, хотя по логике должно было через несколько часов. Под конец разговора Мясников предложил попробовать вернуться туда, найти способ открыть тот замок и спуститься в подвал снова, чтобы понять, что там на самом деле происходило. Соколов и Крылов переглянулись с сомнением. Соколов сказал, что это опасно и что им прямо запретили возвращаться туда сотрудники КГБ. Мясников возразил, что запрет еще не означает невозможность, и если они будут осторожны, никто не узнает. Крылов покачал головой, сказав, что не готов нарушать прямое распоряжение государственной безопасности ради удовлетворения любопытства. Мясников замолчал, понимая, что его не поддержат.
Разошлись около девяти часов вечера, каждый пошёл к своему дому по тёмным улицам Ленинграда. Соколов шёл по Литейному проспекту, думая о разговоре и о том, правильно ли они поступили, отказавшись от предложения Мясникова. Часть его хотела вернуться в тот подвал и найти ответы на вопросы, которые не давали покоя. Но другая часть боялась того, что они могут обнаружить там, боялась повторения того странного состояния, в котором они пробыли 9 дней. Пришёл домой, поздоровался с женой, поужинал молча, лёг спать. Этой ночью сон не пришёл долго, он лежал в темноте с открытыми глазами и слушал тиканье часов на стене.
19 мая утром Соколов заметил его отсутствие сразу, как вошёл в институт. Прошёл в кабинет Мясникова, убедился, что того нет. Спросил у соседей по этажу, не видел ли кто Мясникова сегодня. Никто не видел. К обеду Соколов начал беспокоиться и позвонил Мясникову домой. Никто не ответил. Позвонил ещё раз через час, снова тишина в трубке. К концу рабочего дня Соколов нашёл Крылова и сообщил, что Мясников не появился на работе и не отвечает на звонки. Крылов нахмурился, сказал, что это странно, и предложил зайти к нему домой после работы. Вечером Соколов и Крылов встретились у дома Мясникова на Гороховой улице, поднялись на третий этаж и позвонили в дверь его квартиры. Ждали минуты три, но никто не открыл и не отозвался изнутри. Соколов позвонил еще раз, приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам в квартире. Тишина полная, никакого движения. Крылов предложил спуститься к дворнику и узнать, не видел ли тот Мясникова сегодня.
Спустились во двор, нашли дворницкую в подвале соседнего подъезда. Там сидел пожилой мужчина и пил чай из стакана. Соколов спросил, не он ли дворник этого дома. Мужчина кивнул, представился Василием Петровичем, пояснил, что работает здесь уже три года. Соколов спросил, видел ли он жильца квартиры 32, Мясникова Петра Николаевича, сегодня или вчера. Василий Петрович задумался, почесал затылок, ответил, что вчера вечером видел Мясникова во дворе около восьми часов, тот выходил из подъезда и шёл в сторону Садовой. Больше не видел. Соколов спросил, не возвращался ли Мясников потом. Дворник покачал головой отрицательно, сказал, что ночью он уже спал и мог не заметить, но утром точно Мясникова не видел.
Соколов и Крылов переглянулись с тревогой. Крылов спросил дворника, нельзя ли открыть квартиру Мясникова, проверить, всё ли там в порядке. Василий Петрович нахмурился, сказал, что не имеет права открывать чужие квартиры без разрешения жильца или официального запроса. Соколов попытался объяснить, что Мясников, их коллега, не появился на работе, не отвечает на звонки, и они беспокоятся о его состоянии. Дворник понимающе кивнул, но остался непреклонен, повторив, что правила есть правила, и нарушать их он не будет. Предложил обратиться в милицию, если действительно есть основания для беспокойства. Соколов и Крылов вышли из дворницкой и остановились во дворе, обсуждая, что делать дальше.
Крылов предложил подождать до завтра, возможно, Мясников просто уехал куда-то по личным делам и забыл предупредить. Соколов не был уверен в этом варианте, напомнив Крылову вчерашний разговор и предложение Мясникова вернуться в подвал. Крылов вздохнул тяжело, признав, что тоже думал об этом, и предположение неприятное. Решили пройтись по улице в сторону дома номер 41, где находился тот злополучный подвал, просто проверить на всякий случай. Дошли до знакомых ворот за несколько минут, остановились напротив них и посмотрели во двор через узкую щель между створками. Двор был пуст, фонарь горел тусклым светом, освещая стены и чугунную дверь подвала с массивным замком. Соколов толкнул ворота, они открылись со скрипом. Зашли внутрь, осмотрелись. Никого. Подошли к чугунной двери подвала, проверили замок. Тот же самый, что был несколько дней назад, надежно заперт. Крылов обошел вокруг двери, заглянул за нее с боков, проверяя, нет ли каких-то следов взлома или попыток открыть замок. Ничего подозрительного не обнаружил.
Из подъезда вышел знакомый дворник Семен Иванович, тот самый, который предупреждал Мясникова несколько дней назад. Увидел Соколова и Крылова у двери подвала, подошел быстрым шагом, спросил строго, что они здесь делают. Соколов объяснил, что они ищут своего товарища, который пропал со вчерашнего вечера, и хотели проверить, не заходил ли он сюда. Семен Иванович покачал головой решительно. Сказал, что подвал заперт уже больше месяца. Никто туда не входил и не мог войти. Ключей от этого замка у него нет. И кто его повесил, он не знает. Просто получил указание не пускать никого. Крылов спросил, не видел ли дворник вчера вечером или ночью кого-то возле этого двора.
Семён Иванович задумался, вспоминая, затем ответил, что вчера около девяти часов вечера видел мужчину, стоявшего у ворот и смотревшего во двор, но не разглядел лица в темноте. Мужчина постоял минуты две и ушёл. Больше никого не видел до утра. Соколов попросил описать мужчину подробнее. Дворник пожал плечами, сказал, что был среднего роста, в тёмном пальто, без головного убора. Больше ничего не запомнил. Соколов и Крылов переглянулись, понимая, что это описание подходит под Мясникова. Поблагодарили дворника и вышли из двора на Гороховую улицу, где остановились под фонарём, обсуждая дальнейшие действия. Соколов настаивал на том, чтобы обратиться в милицию прямо сейчас, потому что Мясников явно пропал при подозрительных обстоятельствах. Крылов колебался, говоря, что милиция начнет задавать вопросы, выяснять детали, и тогда всплывет история с подвалом месячной давности, что привлечет внимание КГБ. Соколов возразил, что жизнь человека важнее возможных неприятностей с властями. Крылов согласился неохотно, и они направились к ближайшему отделению милиции на Садовой улице.
В дежурной части их встретил молодой сержант, который записал заявление о пропаже гражданина Мясникова Петра Николаевича. Соколов и Крылов изложили факты максимально кратко. Коллега не явился на работу, не отвечает на звонки, соседи не видели его с вечера 19 мая. Сержант записал данные, обещал передать информацию оперативникам, попросил оставить контакты для связи. Соколов оставил телефон института и свой домашний адрес. Крылов добавил свой телефон. Сержант кивнул, сказал, что в течение суток начнут проверку. Соколов и Крылов вышли из отделения уже поздно вечером. Было около 11 часов.
Разошлись по домам молча, каждый погруженный в свои мысли и тревожные предчувствия. Соколов пришёл домой, застал жену уже спящей, разделся тихо, не включая свет, и лёг рядом. Долго не мог уснуть, вспоминая вчерашний разговор с Мясниковым и его настойчивое предложение вернуться в подвал. Теперь Мясников исчез, и последний раз его видели возле того самого дома на Гороховой. Совпадение было слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Соколов ворочался в постели до глубокой ночи, пока, наконец, не провалился в беспокойный сон.
20 мая утром Соколов пришёл в институт раньше обычного, надеясь увидеть Мясникова за его рабочим столом. Кабинет Мясникова был пуст, стол в том же состоянии, что и вчера. Соколов прошёл в свой кабинет, попытался работать, но не смог сосредоточиться ни на чём. К 10 часам позвонил телефон, и секретарь Вера Степановна сообщила, что его вызывает директор Терентьев. Соколов поднялся на четвертый этаж, постучал в дверь кабинета директора, вошел по приглашению. Терентьев сидел за столом с серьезным выражением лица, жестом предложил Соколову сесть.
Терентьев спросил прямо, знает ли Соколов что-нибудь о местонахождении Мясникова? Соколов рассказал о вчерашних событиях, отсутствии Мясникова на работе, безрезультатные попытки связаться с ним, визит к его дому, разговор с дворниками, обращение в милицию. Терентьев слушал внимательно, не перебивая. Терентьев ответил на все вопросы, предоставил служебную характеристику и личное дело.
Соколов спросил, сказали ли в милиции что-нибудь о ходе поисков? Терентьев покачал головой отрицательно, пояснив, что разговор был формальным. Никаких подробностей не сообщили. Затем Терентьев помолчал, глядя на Соколова внимательно, и спросил. Не связано ли исчезновение Мясникова с тем случаем месячной давности? Соколов замер, не ожидая такого прямого вопроса, и ответил осторожно, что не может утверждать наверняка, но совпадение действительно настораживает. Терентьев кивнул, сказав, что так и подумал, и велел Соколову держать его в курсе любых новостей по этому делу.
Соколов вернулся в свой кабинет, где обнаружил Крылова, ожидавшего его у двери. Крылов выглядел напряжённым и взволнованным. Сообщил, что утром ему звонили из милиции, просили приехать для дачи дополнительных показаний по поводу пропавшего Мясникова. Соколов подтвердил, что Терентьеву тоже звонили из управления. Крылов предположил, что дело начинает принимать серьёзный оборот, и милиция активно взялась за расследование. Соколов согласился, добавив, что это хороший знак, значит, Мясникова будут искать по всем возможным направлениям.
После обеда Крылов уехал в городское управление милиции, где его опросили два оперативника из уголовного розыска. Задавали вопросы о личности Мясникова, его привычках, знакомых, финансовом положении, семейном статусе. Крылов отвечал честно на все вопросы, рассказал, что Мясников жил один, не имел близких родственников в Ленинграде, вел тихий образ жизни, на работе никаких конфликтов не было. Оперативники спросили, не замечал ли Крылов странностей в поведении Мясникова последнее время. Крылов признался, что да, Мясников был немного подавлен и рассеян последние недели, но ничего конкретного назвать не мог.
Оперативники поблагодарили Крылова за показания и отпустили, попросив оставаться на связи. Крылов вернулся в институт к концу рабочего дня, нашёл Соколова в его кабинете и рассказал о допросе. Соколов поделился своими опасениями, что если милиция не найдёт Мясникова быстро, то дело может привлечь внимание КГБ, и тогда снова всплывёт история с подвалом. Крылов согласился с этой логикой, добавив, что им нужно быть готовыми к возможным последствиям и держаться вместе, поддерживая одну версию событий. Вечером 20 мая Соколов сидел дома за кухонным столом, перед ним лежала газета, но он не читал её, просто смотрел в одну точку. Жена спросила, что его так беспокоит последнее время, заметив, что он стал молчаливым и отстранённым. Соколов ответил уклончиво, что на работе неприятности, один из коллег пропал, и все переживают. Жена посочувствовала, сказала, что надеется на лучшее. Соколов кивнул молча, не желая продолжать разговор. После ужина лег спать рано, но сон снова не шел, и он пролежал в темноте несколько часов, прежде чем забыться тревожной дремой.
21 мая утром Соколова разбудил телефонный звонок около 7 часов, когда за окном только начинало светать. Он поднял трубку, услышал голос дежурного из милиции, который попросил его немедленно приехать в районное отделение на Садовой по важному делу. Соколов оделся быстро, не позавтракав, вышел на улицу и добрался до отделения за 20 минут быстрым шагом.
В дежурной части его встретил знакомый сержант, который принимал заявление два дня назад и проводил в кабинет на втором этаже, где ожидали двое оперативников в штатском. Оперативники представились старшим лейтенантом Павловым и младшим лейтенантом Зуевым, предложили Соколову присесть и сразу перешли к делу без лишних церемоний. Павлов сообщил, что ранним утром поступило сообщение от дворника дома номер 41 на Гороховой улице о странных звуках из подвала, похожих на стук или удары по металлической двери.
Дворник вызвал милицию, и патруль прибыл на место около шести утра. Проверили замок на чугунной двери подвала, он оказался цел и заперт. Звуки прекратились к моменту прибытия патруля. Павлов сделал паузу, внимательно глядя на Соколова, затем спросил, не знает ли тот чего-нибудь об этом подвале. Соколов почувствовал, как напряжение охватило всё тело, но постарался сохранить спокойное выражение лица и ответил, что знает об этом подвале только в связи с недавним поиском Мясникова.
Павлов кивнул, открыл папку на столе перед собой и достал оттуда несколько листов с машинописным текстом. Сказал, что при проверке архивов обнаружилось, что месяц назад в этом же доме было зарегистрировано дело о пропаже трёх инженеров из проектного института номер 17, которые затем были найдены живыми в подземном помещении за этой самой чугунной дверью. Соколов подтвердил, что он был одним из тех троих. Павлов спросил, почему Соколов не упомянул об этом при подаче заявления о пропаже Мясникова.
Соколов объяснил, что не считал нужным упоминать тот случай, поскольку дело было официально закрыто, и они получили строгие указания не обсуждать его ни с кем. Павлов нахмурился, уточнил, от кого именно исходили эти указания. Соколов ответил честно, что от сотрудников Комитета государственной безопасности. Павлов и Зуев переглянулись значительно, и Павлов кивнул с пониманием, сказав, что это объясняет отсутствие подробностей в архивном деле. Затем он спросил напрямую, считает ли Соколов возможной связь между исчезновением Мясникова и тем подвалом.
Соколов помолчал, подбирая слова, и признал, что такая мысль его беспокоит с момента пропажи товарища. Павлов встал из-за стола, подошёл к окну, постоял там несколько секунд спиной к Соколову, затем развернулся и сообщил, что принято решение вскрыть подвал для проведения проверки. Замок будет срезан, помещение осмотрено, и если там обнаружатся Мясников или какие-либо следы его присутствия, это станет основанием для возбуждения уголовного дела. Соколову предложили присутствовать при осмотре в качестве свидетеля, учитывая его знакомство с планировкой подземных помещений. Соколов согласился сразу, понимая, что отказ выглядел бы странно и подозрительно.
Через полчаса небольшая группа выехала к дому на Гороховой. Оперативники Павлов и Зуев, Соколов, ещё двое милиционеров в форме и слесарь с инструментами для срезания замка. Прибыли на место около девяти утра, когда двор уже наполнился утренней суетой жильцов, спешащих на работу. Дворник Семён Иванович встретил их у ворот с озабоченным видом, провёл во двор к чугунной двери. Слесарь достал большие ножницы по металлу, приложил их к дужке замка и с усилием надавил.
Замок поддался не сразу, потребовалось несколько попыток, но через минуту дужка была перерезана, и замок упал на землю с глухим звуком. Павлов первым потянул за железную ручку двери, та открылась медленно со скрипом несмазанных петель, открывая тёмный проём лестницы, ведущей вниз. Включили фонари, и Павлов с Зуевым спустились первыми, за ними последовал Соколов, затем двое милиционеров. Внизу было так же, как Соколов помнил месяц назад. Длинное сводчатое помещение с деревянными стеллажами вдоль стен, запах сырости и старой штукатурки. Земляной пол, местами покрытый досками.
Прошли к дальнему углу, где за стеллажом виднелась кирпичная перегородка с низкой аркой, ведущей в старую кладовую. Зашли через арку в знакомое помещение 5 на 6 метров, осветили фонарями углы и стены. Всё выглядело нетронутым — деревянная бочка в углу, обрывки мешковины на полу, каменные плиты, неровно лежащие.
Павлов подошёл к тому месту, где месяц назад были сдвинуты три плиты, открывавшие проход в подземное помещение. Плиты лежали на своих местах плотно, щели между ними были едва заметны. Павлов присел, осмотрел плиты внимательно, провёл рукой по краям. Попытался поддеть одну плиту пальцами, но она не поддалась. Попросил у милиционеров ломик, который один из них принёс с собой предусмотрительно. Вчетвером начали сдвигать плиты так же, как это делали месяц назад.
Первая плита поддалась с трудом, словно за прошедшее время она еще плотнее села на место. Сдвинули ее в сторону, открыв часть проема. Вторую плиту убрали быстрее. Третью сдвинули последней. Проём метр на метр открылся перед ними, из него тянуло холодом и спёртым воздухом. Павлов посветил фонарём вниз, увидел знакомую кирпичную кладку и узкие крутые ступени, уходящие в темноту. Обернулся к Соколову, спросил, насколько глубоко уходит лестница. Соколов ответил по памяти, что ступеней около 15, коридор метров 20 длиной, в конце деревянная дверь.
Павлов полез вниз первым, держа фонарь в левой руке и опираясь правой о стену. Зуев последовал за ним, потом Соколов, затем двое милиционеров. Лестница была такой же узкой и крутой, ступени скользкие от влаги. Спустились осторожно один за другим. Внизу оказались в узком коридоре со сводчатым потолком, стены из старого кирпича с осыпавшейся местами штукатуркой. Воздух здесь был еще более спертым, дышалось труднее. Прошли по коридору медленно, освещая путь фонарями до деревянной двери в конце. Дверь была закрыта, выглядела так же, как месяц назад. Старая потемневшая древесина, железные петли, простая ручка без замка.
Павлов остановился перед дверью, обернулся к остальным, предупредил быть готовыми ко всему. Положил руку на ручку, надавил. Дверь не открылась, толкнул сильнее, приложив вес тела. Дверь оставалась неподвижной. Павлов нахмурился, попробовал потянуть дверь на себя. Та чуть поддалась, но не открылась полностью, словно что-то держало ее изнутри. Павлов попросил помощи, и Зуев подошел к нему. Вдвоем дернули дверь на себя резко. Дверь открылась с громким скрипом и сопротивлением, словно ее долго не открывали.
За дверью было то самое помещение размером 4 на 5 метров, сводчатый потолок, кирпичные стены без окон. Павлов шагнул внутрь, осветил помещение фонарём медленно, по кругу. В дальнем углу на полу сидел человек, прислонившись спиной к стене. Соколов сразу узнал Мясникова по силуэту и одежде. Мясников сидел неподвижно, глаза открыты, взгляд устремлён в пустоту перед собой. Павлов быстро подошёл к нему, присел рядом, потрогал за плечо. Мясников не отреагировал, продолжал сидеть в той же позе. Павлов позвал его по имени громко.
Мясников моргнул медленно, повернул голову в сторону голоса, посмотрел на Павлова, но не произнёс ни слова. Зуев вызвал по рации медицинскую помощь, сообщив, что пропавший найден живым, но в состоянии, требующем осмотра врача. Соколов стоял у входа в помещение, не решаясь войти глубже, глядя на Мясникова с чувством смешанного облегчения и тревоги. Павлов помог Мясникову встать, поддерживая его под руку. Мясников поднялся медленно, ноги подкашивались, тело было негнущимся, словно затёкшим от долгого сидения. Его провели к выходу из помещения, и он шёл, опираясь на Павлова, не говоря ни слова.
В коридоре его поддержал второй милиционер, и вместе они начали подниматься по лестнице наверх. Подъем занял несколько минут. Мясников двигался с трудом, несколько раз останавливался, переводя дыхание. Наверху, в подвале с высоким потолком, его усадили на ящик у стены. Зуев достал фляжку с водой, дал Мясникову попить. Тот пил жадно большими глотками. Вода стекала по подбородку. Допив, он откашлялся, вытер рот рукавом и впервые посмотрел на окружающих осознанно. Взгляд его остановился на Соколове, и Мясников произнёс хриплым голосом первые слова:
— Ты пришёл.
Соколов кивнул молча, не зная, что ответить. Павлов спросил Мясникова, сколько времени он провёл в том помещении. Мясников посмотрел на свои руки, потом на часы на запястье. Часы показывали без двадцати девять вечера. Павлов повторил вопрос, сколько времени, по вашему ощущению, вы там были. Мясников задумался, нахмурился, пытаясь вспомнить, затем ответил неуверенно, что несколько часов, может быть больше, он не знает точно. Павлов сообщил ему, что сегодня 21 мая, а пропал он 19 вечером. Прошло почти двое суток. Мясников покачал головой, сказал, что это невозможно. Соколов подошёл ближе, присел рядом с Мясниковым на корточки, положил руку ему на плечо. Сказал тихо, что с ними месяц назад произошло то же самое, они провели там 9 дней, но казалось, что прошло несколько часов.
Мясников посмотрел на Соколова долгим взглядом, в котором читались страх и осознание чего-то ужасного. Произнес, едва слышно, что он специально вернулся туда. Хотел проверить, хотел понять, что там происходит. Нашел способ попасть в подвал через соседний дом, где есть старый лаз между подвалами, о котором он узнал от одного из жильцов. Прошел через этот лаз, нашел старую кладовую, сдвинул плиты, спустился по лестнице, зашел в помещение, и дверь снова захлопнулась за ним. Он пытался открыть её, но она не поддавалась. Сидел там, ждал, надеялся, что кто-то придёт. И вот пришли.
Через полчаса во двор дома на Гороховой приехала машина скорой помощи, и двое санитаров спустились в подвал за Мясниковым. Его вывели наверх, усадили на носилки прямо во дворе и провели первичный осмотр под наблюдением врача, прибывшего вместе с бригадой. Врач проверил пульс, давление, осмотрел зрачки, задал несколько простых вопросов о самочувствии. Мясников отвечал односложно, голос был хриплым, но сознание оставалось ясным. Врач записал показатели в карту, сообщил оперативникам, что пациент в удовлетворительном состоянии, признаков обезвоживания или истощения не наблюдается, но требуется госпитализация для полного обследования.
Мясникова погрузили в машину скорой помощи и увезли в больницу на Литейном проспекте, ту же самую, куда месяц назад привозили Соколова, Крылова и его самого после первого происшествия. Павлов велел Соколову следовать за ними в больницу и оставаться там до окончания осмотра, а сам остался на месте вместе с Зуевым и милиционерами для проведения дальнейшего осмотра подвала. Соколов поймал попутную машину и добрался до больницы за 20 минут, где в приемном покое узнал, что Мясникова уже разместили в палате на втором этаже, и к нему пришел дежурный врач для осмотра. Соколов поднялся на второй этаж, нашёл нужную палату и заглянул внутрь через приоткрытую дверь.
Мясников лежал на кровати в больничной пижаме, рядом стоял врач и записывал что-то в медицинскую карту. Соколов постучал тихо в дверь, врач обернулся, кивнул разрешающе, позволив войти. Соколов прошёл в палату, подошёл к кровати. Мясников повернул голову, посмотрел на него уставшими глазами. Попытался улыбнуться, но получилось скорее жалкой гримасой. Врач закончил записи, сообщил, что все показатели в норме, но пациенту нужен покой и наблюдение в течение суток, после чего его можно будет выписать.
Врач вышел из палаты, оставив Соколова наедине с Мясниковым. Соколов присел на стул у кровати, долго молчал, не зная, с чего начать разговор. Мясников заговорил первым, произнеся тихо, что не должен был туда возвращаться, но не мог иначе. Соколов спросил, что именно заставило его пойти на такой риск. Мясников ответил, что последние недели его преследовало ощущение незавершённости, будто он оставил там что-то важное и должен был вернуться, чтобы это забрать или понять. Сны о том помещении становились всё более навязчивыми, и в какой-то момент он перестал различать, где реальность, а где сон.
Соколов признался, что испытывал похожие ощущения после их первого случая, но сумел сдержать желание вернуться туда, понимая опасность. Мясников кивнул слабо, сказав, что ему не хватило силы воли противостоять этому желанию. Соколов спросил, что именно происходило с Мясниковым в том помещении эти двое суток. Мясников закрыл глаза, собираясь с мыслями, затем начал рассказывать медленно, с паузами. Он зашел в помещение вечером 19 мая около 9 часов. Дверь захлопнулась за ним почти сразу, и он остался в полной темноте без фонаря, который забыл взять с собой. Первое время он пытался открыть дверь, толкал её, стучал, звал на помощь. Но никто не отвечал, и дверь оставалась неподвижной. Потом устал и сел на пол в углу, прислонившись спиной к холодной стене. Время начала течь странно, как и в прошлый раз. Невозможно было понять, сколько прошло минут или часов. Голода не чувствовал, жажды тоже, только нарастающее ощущение пустоты внутри.
Продолжение следует