Смешит, когда говорят, что "раньше всё было иначе": 1924-ый год у Голсуорси:
Перечитывала недавно всю трилогию о Форсайтах... и нечего (пока) перечитывать. Но, понятное дело, что свято место пусто в этом плане у меня не бывает и... захочется какой-нибудь Джозефины Тей через пару дней.
Традиционно обливалась мысленно слезами из-за Сомса, которого я, конечно же, люблю больше всех. Флёр тоже... нет, не люблю, но горячо сочувствую, очень хорошо понимаю. Все эти герои до боли мне напоминают любимую и понятную Скарлетт О'Хару, которая тоже нормальная - без глупостей, любит материальные и простые вещи, её не соблазнишь какими-то идеями, религией, возвышенными посулами, абстракциями... такие люди любят повышать уровень материального благосостояния и подходить к любому делу рационально - какую выгоду это мне даёт? материальную или нематериальную? Но именно по этим людям часто прокатывается каток неправильно (невзаимной) любви, которая никаких выгод не сулит, и которую ещё и требуется скрывать от глаз людских. И вспоминаю обиду и недоумение Сомса:
-Почему жертвой должен быть я? Почему позор выпадает мне? И почему... почему она меня не любит? Ведь не прокажённый же я...
Утешает, что под конец жизни Сомс находит утешение не только в приобретении картин, но и в природе. И молча сочувствует дочери:
-Она ещё гоняется за людьми, не зная, как мало, в сущности, те могут дать...
Очень больно отзывается эта странная слепота, которую я так хорошо в жизни прочувствовала, ибо "Скарлетт не волновало, что её собственный сын ходит в мешковине, но Эшли... он не должен ходить в лохмотьях! Она будет землю грызть, чтобы у него всё было...".
-Да, жена мучилась, когда рожала, чуть было не отдала Богу душу... но Флёр... Флёр не должна страдать! Должен же быть какой-то наркоз...
-Ребёнок или жена? О, если бы это была Ирэн... он бы закричал: - Спасите жену! Оперируйте! Но здесь придётся жить с нелюбимой бездетной женой, с которой уже и не развестись...
Утешает меня, что и Скарлетт в итоге поняла, что главное в жизни это место, где ты родился, это твоя земля, это Тара. И она поможет подняться и всё преодолеть.
Очень люблю мужа Флёр - славного Майкла Монта. Как все в романе единодушно сходятся - "золотой человек!"
С Форсайтами, которые более демократичны, не "стяжатели, не собственники" всё сложнее, ибо я втайне немного завидую тем людям, которых миновала неправильная и невзаимная любовь, ибо они серьёзно любят искусство, музыку, живопись... о, как я понимаю Флёр, которая равнодушна к музыке, живописи, искусству, чтению... у неё нет глубоких талантов, и она хотела только выйти замуж!.. А высокодуховные Форсайты вроде Джона и Ирэн на приход и уход людей же смотрят философски - если умирает возлюбленный или возлюбленная, то на их место гармонично приходят не менее прекрасные люди, если умирают дети, то потом рождаются новые, к таким приходят деньги, друзья, успех, дома, путешествия... ибо они легко отпускают, а не вцепляются отчаянно, обеими руками, не мечтают что-то присвоить, умеют относится ко всему с небольшой долей иронии, мудрости.
Такими "форсайтами" я тоже могу быть по отношению к вещам и людям, о которых редко вспоминаю (и вообще не испытываю интереса)... и тогда я вполне могу проявить мудрость, лёгкость и всё, что положено, ибо почему-либо не желаю обладать этим.
А так... в детстве неожиданно обнаруживаешь, что кроме родителей, этот мир полон каких-то противных людей вокруг, которые делают то, что хотят они сами, не делают того, чего хочешь ты, и сначала ты скандалишь, а потом просто мысленно негодуешь, а потом как-то угасаешь и сдаёшься по всем фронтам... но вспышки бешенства и желания что-то разбить иногда, конечно, накатывают, и львиная доля жизненных сил уходит на то, чтобы сдерживаться и постоянно скрывать свой гнев, ибо все мы цивилизованные и воспитанные люди.
Рыжая брошенная Джун мне нравится, когда говорит твёрдо: "Вздор! Никто, никто не может испортить другому жизнь", ибо Джун жизнь тоже потрепала, но она нашла утешение в помощи другим. Тут я морщусь, как все её родственники, ибо она часто помогает бесперспективным каким-то ханурикам художникам, а всегда надо смотреть - есть ли потенциал, а то будешь как Майкл Монт, который часто помогал каким-то бедным неудачникам, а потом один такой повесился, и это не очень хорошо отразилось на репутации самого Майкла. То есть в помощи "несчастненьким" тоже должно быть рациональное зерно.
Но Сомс - это моя любовь и личная рана, ибо я каждый его вздох, каждый нелепый шаг за всю жизнь прочувствовала и прожила. И эти их с дочерью милые попытки безуспешных завоеваний других людей - ну, как не поддадутся! Иногда я думаю, что и Митчелл, и Голсуорси хотели, чтобы этих "стяжателей" осудили (Митчелл была в ужасе, когда все аплодировали Вивьен Ли на экранах, а ведь эта женщина убила человека), а я этих героев люблю больше всех, ибо они несут непонятный и не нужный никому крест невзаимности и... чуточку напоминают детей, которые мысленно постоянно катаются по полу, дрыгают ногами, стучат кулаками и захлёбываются в вопле "хочу луну с неба-а-а!", а внешне нужно изображать взрослого человека и постоянно принимать горечь поражений:
"Они замолчали, взволнованные: перед каждым впервые обнажилась на мгновение природа другого. "I think people are brutes and idiots," said Fleur stubbornly. - По-моему, люди - скоты и идиоты, - упрямо повторила Флер. "I think they're poor wretches," said Jon. - По-моему, они просто несчастные, - сказал Джон".
Подумала, что это мой любимый момент в "Саге о Форсайтах"... потому, что у меня постоянно это вылазит, и сейчас я просто знаю, что если молодой человек начинает что-то лепетать про то, что люди добрые, их жалко, и т.д., то это светлый и замечательный человек, который легко будет встречаться со мной, ибо "ты добрая и хорошая", а потом с Машей, ибо она хорошая и добрая тоже. Он будет дружить с Сашей, а потом сменит его на Степашу, ибо люди все добрые и хорошие. Такие люди могут жить в Москве, а потом в Питере. Могут в России, а могут в Америке. Они легко вольются в любой коллектив, им всюду будут рады, и они будут рады всем. И нам в этой жизни не по пути... они в принципе не понимают, как можно вцепиться во что-то одно и не выпускать до смерти, крови и слёз.
Короче, им больше повезло с характером, ибо они не собирались умирать за что-то, ложиться костьми, убиваться и убивать всех вокруг, ибо "либо так - либо никак".
"Это было в самом начале декабря, так что, когда пришла «Черная неделя», он мог всякому сказать: «Я же вам говорил». В течение этой недели сплошного мрака, какого Форсайты не помнили на своем веку, «очень молодой» Николас с таким усердием проходил обучение в своем отряде, который именовался «Собственный самого черта отряд», что молодой Николас устроил совещание с домашним врачом относительно здоровья своего сына и сильно встревожился, узнав, что он совершенно здоров. Юноша только что получил диплом юриста и с помощью кое-каких издержек был допущен к адвокатской практике, и для его отца и матери эта его игра с военной выучкой в такое время, когда военная выучка гражданского населения могла в любой момент понадобиться на фронте, представлялась каким-то кошмаром. Его дед, разумеется, высмеивал эти опасения: он был воспитан в твердом убеждении, что Англия не ведет никаких иных войн, кроме мелких и профессиональных, и питал глубочайшее недоверие к имперской политике, которая к тому же сулила ему одни убытки, так как он держал акции «Де Бирс», теперь неуклонно падавшие, а это в его глазах было уже само по себе вполне достаточной жертвой со стороны его внука.
В Оксфорде, однако, преобладали иные чувства. Брожение, свойственное молодежи, собранной в массу, постепенно, в течение двух месяцев, предшествовавших «Черной неделе», привело к образованию двух резко противоположных групп. Нормальная английская молодежь, обычно консервативного склада, хотя и не принимала вещи слишком всерьез, горячо стояла за то, чтобы довести войну до конца и хорошенько вздуть буров. К этой более многочисленной группе, естественно, примыкал Вэл Дарти. С другой стороны, радикально настроенная молодежь, небольшая, но более голосистая группа, стояла за прекращение войны и за предоставление бурам автономии. Однако до наступления «Черной недели» обе группы оставались более или менее аморфными, острых краев у них не наблюдалось, и споры велись в пределах чисто академических. Джолли принадлежал к числу тех, кто не считал возможным примкнуть безоговорочно к той или другой стороне. Унаследованная им от старого Джолиона любовь к справедливости не позволяла ему быть односторонним. Кроме того, в его кружке «лучших» был один сектант, юноша крайне передовых взглядов и большого личного обаяния. Джолли колебался. Отец его, казалось, тоже не имел определенного мнения. И хотя Джолли, как это свойственно двадцатилетнему юноше, зорко следил за своим отцом, присматриваясь, нет ли в нем недостатков, которые еще не поздно исправить, все же этот отец обладал чем-то, что облекало неким своеобразным очарованием его кредо иронической терпимости"
P.S. Дивно же сказано про "ироническую терпимость?" Голсуорси - бесконечный источник. Можно черпать и черпать - с пятнадцати лет и до девяносто пяти... каждый раз всё будет иначе.