Пустота внутри стала её постоянным спутником, заменив собой нормальное детство. Это было не легкое посасывание под ложечкой перед ужином, а хроническая, высасывающая жизнь тяжесть, от которой заострились скулы и проступили ключицы. Сытость казалась девочке чем-то из области недостижимой фантастики. Пока одноклассники на школьных переменах беззаботно наслаждались жизнью, Лена забивалась в самый дальний угол и превращалась в одно сплошное обоняние.
По кабинету плыл густой, дразнящий аромат домашней выпечки — это пухлая Даша уплетала румяный пирожок. Рядом хрустели шоколадными батончиками и чистили сладкие бананы мальчишки. Глотая слюну в наивной надежде хоть так утолить голод, Лена нащупывала в портфеле свой скудный паек: твердую, как камень, вчерашнюю булку. Утром мать молча сунула ей этот кусок хлеба и ушла дымить на лоджию. Девочка отщипывала микроскопические крохи, растягивая процесс, пытаясь убедить собственный организм, что это и есть настоящий обед.
Дорога домой иногда лежала через сквер, где сердобольные прохожие рассыпали крошки. Наблюдая за суетливой, весело чирикающей воробьиной стаей, Лена чувствовала горький укол зависти. У этих крошечных пернатых созданий был свой пир, им не приходилось натягивать фальшивую улыбку поверх урчащего желудка и возвращаться в дом, где в шкафчике пылилась лишь пустая пачка макарон.
«Выходит, птицам везет больше, чем мне?» — проносилось в голове девочки, пока она тоскливо провожала взглядом ворону с добытой горбушкой.
Ночами жестокая реальность отступала. В царстве снов столы ломились от угощений: на белоснежных кружевах дымился наваристый суп, золотилась жареная картошка с мясными биточками, а в центре возвышался необъятный сладкий пирог.
В этих грезах она сидела в чистой нарядной одежде, окруженная близкими: ласковой мамой, бабушкой и даже отцом, образ которого давно стерся из памяти. Там некуда было спешить. Там царили любовь и покой, там можно было наедаться досыта. Утро же безжалостно обрывало сказку, оставляя лишь мокрую от слез наволочку и перспективу жидкой каши на воде.
А ведь когда-то Марина была совсем другой мамой. Ее утро начиналось с тихого мурлыканья песен, нежных поглаживаний дочери по волосам и горячего сладкого риса на завтрак. В те светлые дни она заплетала Лене тугие косы и подкладывала в учебники трогательные записки: «Пусть день будет хорошим, доченька!» После уроков дом встречал девочку уютом, ароматами готовки и маминой заботой.
Своего отца Лена почти не знала — он исчез из их жизни, когда ей едва исполнилось три. От него осталось лишь призрачное воспоминание о грубом голосе и резком запахе сигаретного дыма вперемешку с металлом. Если верить семейным разговорам, он не выдержал тяжелого нрава тестя.
— Никакого стержня в нем не было, — любила повторять баба Дуся. — Не мужик, а паразит какой-то.
Дед Роман действительно держал всю семью в ежовых рукавицах. Грузный, вечно пахнущий соляркой и дешевыми папиросами, он чеканил шаг тяжелыми сапогами и командовал в доме так громко, что у домашних дрожали колени. Мать лишь изредка осмеливалась перечить ему шепотом за закрытой кухонной дверью, пока старик дремал.
Все изменилось в одночасье, когда его сердце не выдержало. Со смертью деда Марина словно сбросила невидимые кандалы и внезапно ожила. В квартире начался хаос: бесконечные звонки, суета, лихорадочные сборы сумок. А потом разразилась буря.
— Как ты смеешь так поступать, неблагодарная?! — надрывалась бабушка, багровея от ярости у входной двери.
— С меня хватит! Я больше не желаю жить по чужой указке и задыхаться в этой клетке! — кричала в ответ Марина.
— А о девчонке ты подумала? Потащишь ее в какие-то трущобы?
— Не лезь! Мой ребенок — мне и решать, что для нас лучше!
Крепко прижимая к груди куклу, Лена с ужасом наблюдала за крушением своего маленького мира.
«Зачем они так ругаются? Я ведь привязана к ним обеим. Разве можно заставить меня разорваться пополам?» — тоскливо размышляла она.
С переездом связи с прошлым оборвались окончательно. Бабушка категорически запретила им появляться на пороге своего дома.
— Раз выбрала мать, значит, дорогу сюда забудь навсегда, — жестко отрезала она.
— Но я же так скучаю по тебе... — едва слышно пролепетала Лена.
— А я свое отжила, — сухо бросила Дуся, отворачиваясь. — Моя смена кончилась, как на фабрике. Списали в утиль. Ступайте.
Смысл этих слов о «списанной» любви остался для девочки загадкой, но они больно ударили по живому. Жизнь без бабушки оказалась ледяной — и в прямом, и в переносном смысле. Крохотная комнатушка в коммуналке не прогревалась даже ревущим обогревателем. Наступили голодные времена. Марина то пропадала на случайных подработках, то валялась больная, но чаще всего — просто пила. Возвращаясь с уроков, Лена всякий раз с замиранием сердца открывала дверь, не зная, в каком состоянии найдет мать сегодня.
Школьные будни превратились в очередную пытку. Одноклассницы не упускали случая уколоть побольнее, особенно старалась Катя.
— Говорят, твоя матушка вчера концерты под окнами устраивала? — издевалась заводила. — Ик-ик, пьяная в стельку!
— Это неправда, она не выступала... — заливаясь краской, шептала Лена.
— Да ладно заливать! Горланила песни с каким-то хахалем! Выдающаяся певица!
Под дружный гогот класса учительница предпочитала увлеченно смотреть в журнал. Лена окончательно замкнулась в себе. Ей совсем не хотелось быть объектом насмешек. Все ее желания сводились к простым, банальным вещам: теплому дому, ужину за общим столом, спокойным родителям и хорошей книжке перед сном. Она продолжала прятаться в своих фантазиях, мечтая о месте, где пахнет горячей едой, где можно обнять маму на мягком диване и где больше никто никогда не будет кричать.
И тут в их жизни возник Андрей.
Впервые за целую вечность Марина достала из шкафа нарядное красное платье. Она нанесла косметику, включила радио и принялась за готовку. Девочка с изумлением наблюдала, как преобразившаяся мать порхает по кухне, смеясь и напевая.
Гость оказался рослым и опрятным мужчиной. Одетый в добротную куртку на меху и джинсы, он принес с собой запах цитрусов и загорелые руки работяги. Сидя за столом, он много шутил, а Марина светилась от счастья.
— Познакомься, это Андрей. У него золотые руки, работает механиком на производстве, — представила его мать.
Девочка отнеслась к незнакомцу настороженно. Однако Андрей вел себя дружелюбно: подарил шоколадку, поинтересовался школьными делами и заметил, что Лене очень повезло с матерью. И правда, Марина словно вернулась в прошлое. В доме запахло горячими супами, она снова начала петь, проверяла уроки и гладила вещи. Квартира наполнилась забытым теплом.
«А вдруг он никуда не уйдет? Тогда мама всегда будет такой доброй, и ко мне вернется радость», — робко надеялась Лена.
Но идиллия оказалась скоротечной. Вскоре Андрей перебрался к ним насовсем, объяснив, что свое жилье выгоднее сдавать. В квартире появились новый диван и телевизор.
— Теперь мы будем жить с папой! — радостно объявила Марина.
— Какой же он мне папа... — еле слышно возразила девочка.
Мать мгновенно помрачнела.
— Чтобы я больше этого не слышала! Он нас обеспечивает, он наша опора и наша семья. Будешь называть его папой.
— Я так не смогу...
— Я сказала, не пререкайся!
Атмосфера в доме неуловимо изменилась, стала гнетущей. Андрей больше не балагурил. Теперь, если Лена оказывалась рядом или тянулась к еде раньше него, он недовольно морщился и отодвигал тарелку. Он не повышал голос, но от его тяжелого взгляда хотелось сжаться в комок. Марина снова начала выпивать, только теперь компанию ей составлял сожитель. Они уединялись в комнате, ворковали, обнимались и смеялись, оставляя Лену одну на кухне.
Она беззвучно доедала то, что оставалось на плите. Единственным утешением стал кот Барсик, который запрыгивал на колени и заводил свою успокаивающую песню.
— Кроме тебя у меня никого нет, — шептала девочка, зарываясь пальцами в пушистую шерсть.
Ее жизнь превратилась в сплошной страх. Она боялась колючего взгляда отчима дома, злых слов одноклассников в школе, издевок сверстников на улице. Лена все больше замыкалась в себе, стараясь стать незаметной, раствориться в воздухе.
«Я просто пустота. Коту они уделяют больше внимания. Меня для них не существует».
В тот год новогодние праздники запомнились запахом хвои, грохотом петард за окном и звоном бьющейся посуды.
Андрей, чей лощеный вид когда-то подарил Лене ложную надежду, сидел за праздничным столом помятый и пьяный. Он глушил алкоголь с самого утра, начав с пива и перейдя на крепкое. Марина не отставала. Сперва она веселилась и танцевала, но вскоре просто уставилась пустым взглядом в стену.
Мать так старалась устроить настоящий праздник. На Лене была новая нарядная кофта, волосы красиво причесаны, а на щеках горел румянец. Девочка, забившаяся в угол, до последнего верила в новогоднее чудо.
Внезапно отчим вскочил, с такой силой отшвырнув стул, что тот отлетел к стене.
— Куда делся нож?! — проревел он, покачиваясь. — Я спрашиваю, где нож?!
— Тише, пожалуйста, — покорно прошептала Марина, опустив голову. — Все ведь нормально...
— Ты еще смеешь мне отвечать?! — его крик разорвал тишину комнаты. — Лживая тварь! Думаешь, я слепой и не вижу, с кем ты там любезничаешь в телефоне?!
Он схватил со стола тарелку и швырнул в окно. Осколки брызнули во все стороны. Лена в ужасе закрыла уши руками, а перепуганный кот с воплем метнулся под кровать. Затем Андрей сгреб со стола нож и с силой метнул его. Лезвие глубоко вошло в дверцу шкафа. Женщина и ребенок закричали в один голос.
— Быстро одевайся! — Марина потащила дочь к двери.
Они бежали по морозной улице под хруст снега. Девочку колотило — и не только от холода. Мать лишь молча тянула ее за собой.
Убежищем стала прокуренная, но натопленная квартира маминой знакомой. Грузная Тамара с неопрятными волосами смерила подругу презрительным взглядом.
— Допрыгалась? — констатировала она на следующее утро. — Я же предупреждала: где пьянка, там и кулаки. Сегодня мебель крушит, завтра зубы выбьет. Гони его в шею!
Марина промолчала. А спустя неделю на пороге возник Андрей. Трезвый, с букетом, виноватым видом и влажными глазами.
— Марин, ну прости дурака... Бес попутал. Я же люблю вас обеих, все в дом несу...
И она его простила. Глядя, как мать рыдает на груди у отчима, Лена осознала страшную правду: они неразлучны. А она всегда будет лишь лишним дополнением.
«Значит, этот кошмар не закончится. И заступиться за меня некому».
Праздники миновали, и жизнь потекла по-старому, словно ничего не произошло. Только девочка стала избегать взгляда отчима, общаясь с ним исключительно через мать, бросая короткие, рубленые фразы. Барсик, тоже чувствуя висящее в воздухе напряжение, перебрался спать к Лене.
Накануне Восьмого марта Лена старательно вырезала из бумаги аппликацию в виде тюльпана. Выведя внутри корявыми буквами: «Мамочка, ты самая красивая», она осторожно положила самодельную открытку на мамину подушку. Ей так хотелось, чтобы утром, проснувшись, Марина улыбнулась.
Но пробуждения не случилось. Марина забылась тяжелым сном прямо в халате. У изголовья валялась пустая тара, а рядом храпел Андрей. Воздух в спальне сперся от густого амбре перегара, застарелого сигаретного дыма и немытых тел.
Девочка тихонько притворила дверь, вернулась на кухню и щелкнула кнопкой электрочайника. В свои девять с половиной лет Лена твердо знала одно: никаких праздников в ее жизни больше не будет.
Ближе к обеду квартира наполнилась шумом — заявилась компания из четверых собутыльников. Началось привычное застолье со смехом и звоном бокалов. К вечеру отчим по обыкновению сорвался на крик, и очередной стакан со звоном разлетелся об обои. К таким концертам все давно привыкли. Заглянувшая на огонек Тамара с гостинцами лишь укоризненно покачала головой:
— Марин, ты в своем уме? Гони ты этого урода в шею, он же тебя в могилу сведет!
— Но я же... жить без него не могу... — заплетающимся языком выдавила мать.
И в этот момент Лена окончательно осознала: выбор сделан, и не в ее пользу.
С того дня жизнь стремительно покатилась в пропасть. Мать стала пить наравне с Андреем, не пропуская ни дня. Из квартиры начали испаряться вещи. Первой исчезла микроволновая печь, за ней последовал пылесос. Потом пришел черед бабушкиного золотого кулона, а следом унесли и телевизор. Вскоре из дома исчезла вся еда.
Лена превратилась в бесплотный призрак. Она сбегала из дома ни свет ни заря и возвращалась глубоко за полночь, перебиваясь случайными перекусами на улице. Иногда отчаяние толкало ее к дверям продуктовых магазинов:
— Простите... не могли бы вы купить кусочек хлеба? У меня мама сильно болеет...
Кто-то молча протягивал буханку, кто-то отмахивался. Добытые крохи она делила с Барсиком, обливаясь слезами, пока гладила урчащего кота.
Как-то раз на пороге возникли две строгие дамы в пальто, вооруженные блокнотами.
— Поступил сигнал от жильцов, — отчеканила одна из них. — Соседи жалуются на антисанитарию, крики и регулярные пьянки. Мы обязаны провести проверку жилищно-бытовых условий несовершеннолетней.
Еле стоящая на ногах Марина впустила незваных гостей. Отчим храпел на разложенном диване. Лена застыла в углу, боясь пошевелиться.
— Милая, ты ведь хочешь, чтобы мы забрали тебя отсюда? — мягко поинтересовалась проверяющая в очках.
Девочка отчаянно замотала головой. Только не в приют, куда угодно, но не туда.
— Мы даем вам неделю на исправление ситуации. Придем с повторной проверкой. Если картина не изменится, ребенок будет изъят из семьи.
Лена не проронила ни слова. А ночью сквозь сон слышала, как мать в истерике умоляла сожителя:
— Ты хоть понимаешь, что происходит?! Ее же заберут! Сделай же что-нибудь!
— А я тут при чем?! — рявкнул Андрей. — Сама виновата, допилась! Ты мать, вот и расхлебывай!
Спустя три дня не стало бабы Дуси. Той самой бабушки, что называла себя списанной в утиль. Той, что запретила внучке переступать порог своего дома, но втайне продолжала передавать через знакомых гостинцы и теплые носки. Инсульт забрал ее в полном одиночестве.
Марина сообщила новость лишь через неделю, небрежно бросив между делом:
— Бабка-то померла. Говорят, хоть отмучилась быстро.
Лене было нечем плакать. Все слезы давно высохли. Но внутри что-то оборвалось — словно последняя невидимая нить, связывавшая ее с нормальной жизнью, оборвалась навсегда.
Абсолютное одиночество. Беспросветная пустота.
С тех пор вечера она проводила в скитаниях по улицам. Брела вдоль чужих домов, вглядываясь в светящиеся окна. Там текла совсем другая жизнь: семьи собирались за ужином, дети корпели над тетрадками, горели уютные абажуры. А потом приходилось возвращаться во мрак и страх собственной квартиры.
Во время одной из таких прогулок ее окликнули. Лена как раз проходила мимо обшарпанной пятиэтажки, сжимая в кармане булочку — подарок жалостливой продавщицы со строгим наказом «Только смотри, чтоб мать не отобрала».
— Девочка... — раздался хриплый шепот со скамейки. — Умоляю, дай кусочек... сил нет...
Лена вздрогнула и обернулась. На лавке съежился истощенный старик в лохмотьях, с нечесаной седой бородой и трясущимися руками.
Первым порывом было броситься наутек. Но она замерла, вглядываясь в его глаза, и увидела в них до боли знакомое выражение. Эту тоску ни с чем нельзя было перепутать. Девочка молча вытащила из кармана сдобу и протянула незнакомцу.
— Спаси тебя Бог... Спасибо, добрая душа... — он ел с жадностью, но по крупицам, точно так же, как когда-то она сама.
— Если хотите... я могу каждый вечер приносить вам хлеб, — неожиданно для себя выпалила Лена.
Старик вскинул на нее взгляд, в котором мелькнула искра забытого тепла.
— Да ты просто ангел во плоти, дочка. За столько времени хоть кто-то заговорил со мной по-человечески.
С того дня их встречи стали регулярными. Сергей — так звали бездомного — всегда ждал ее на условленном месте.
Он поведал свою историю: в прошлом инженер, жена подала на развод, дочь давно перебралась за океан. Потом нарвался на мошенников, потерял работу, остался без документов и в итоге оказался на улице. Алкоголем не увлекался, просто сломался. Из-за внешнего вида люди шарахались от него, как от прокаженного.
— Я теперь как гнутый гвоздь, — горько усмехался Сергей. — Заржавел и никому даром не нужен.
— Прямо как я... — тихонько вторила ему Лена. — Я ведь тоже лишняя.
Но рядом с этим стариком она впервые за долгое время ощутила, что не одинока в этом мире. Появился человек, которому небезразличны ее слова, который с нетерпением ждет их встреч и искренне о ней беспокоится.
«Мы два сапога пара. Оба выброшены на обочину. Значит, мы можем стать смыслом жизни друг для друга...»
Среди ночи Лена вздрогнула и открыла глаза. Звук был тихим, но отчетливым — будто кто-то осторожно постукивал костяшками по оконному стеклу. Комната тонула во мраке, лишь уличный свет выхватывал расплывчатые контуры предметов. Дышать приходилось тяжелым коктейлем из табачного дыма и застарелых паров алкоголя. Прямо на полу, вперемешку с пустой тарой, издавали храп незнакомые мужики. Мать, в одном белье, спала на разобранной постели, раскинув руки; лицо ее исказила неестественная гримаса. В ногах у девочки беспокойно ворочался Барсик — кот явно тоже уловил что-то неладное.
Стук раздался снова.
Приподнявшись, Лена осторожно спустила ноги на пол. Лавируя между спящими телами и стараясь не наступить на битое стекло, она на цыпочках подобралась к окну. За мутным стеклом вырисовывались две фигуры. В сгорбленном силуэте, закутанном в знакомое драное пальто, она узнала Сергея. Рядом возвышался кто-то высокий и прямой, накинувший на голову капюшон.
Девочка приоткрыла створку.
— Сережа? — выдохнула она одними губами. — Что случилось? Кто это с тобой?
Старик ответил дрожащим голосом:
— Ленусь... ты можешь выглянуть на лестницу буквально на минутку? Я все растолкую, умоляю.
Она оглянулась на спящую комнату. Раздумий не было.
В одной пижаме, шлепая босыми ногами по холодным ступеням, Лена вышла в подъезд. Ее била крупная дрожь — то ли от сквозняка, то ли от предчувствия чего-то невероятного. Страха перед глухой ночью и непонятными гостями не было совершенно, какая-то неведомая сила тянула ее вперед.
Сергей шагнул к ней, его лицо светилось сквозь выступившие слезы.
— Спасибо, родная, что не побоялась...
— Кто этот человек? — спросила Лена, переводя взгляд на спутника старика.
Незнакомец приблизился. Под капюшоном оказалось доброе лицо с напряженными, но очень теплыми глазами.
— Здравствуй... — произнес он и опустился перед девочкой на одно колено. — Я Николай. И... я твой папа, Лена.
Девочка рефлекторно дернулась назад. Сказанное казалось глупой шуткой или сюжетом дешевого сериала.
— С чего вы это взяли? — холодно отрезала она.
Мужчина тяжело сглотнул, собираясь с мыслями.
— Мне звонила Дуся... твоя бабушка. Это было месяца три назад. Рассказала, до чего дошла Марина... Что ты осталась совсем одна и вот-вот загремишь в приют. Я сорвался в тот же день. И все это время пытался вас найти.
Лена до боли стиснула кулаки.
— Три месяца назад бабушки не стало...
— Я в курсе... Она умерла через неделю после того звонка. Я не успел. Но главное — теперь я нашел тебя. И хочу, чтобы ты поняла: отныне ты под моей защитой.
Она долго всматривалась в его лицо, пытаясь уловить обман — жизнь научила ее не верить взрослым. Но в глазах Николая читались лишь искреннее беспокойство и затаенный страх спугнуть ее. Никакого давления, никакой лжи.
Мужчина опустил глаза.
— Я не собираюсь увозить тебя силой. Ты достаточно взрослая, чтобы решать сама. Я очень хочу забрать тебя к себе. Но только в том случае, если ты сама этого пожелаешь.
Лена посмотрела на Сергея. Тот мял в руках старую шапку, его губы подрагивали.
— Иди к нему, деточка, — еле слышно произнес старик. — Такого чуда больше не случится. Не сомневайся, он — человек слова.
Девочка стояла неподвижно. Сердце колотилось где-то в горле. Вся ее прежняя жизнь рушилась, уступая место чему-то совершенно новому.
Она сделала крошечный шаг к отцу.
— Я... поеду с вами... — прошептала Лена. — Но при двух условиях.
Николай поднялся во весь рост и серьезно кивнул:
— Слушаю.
— Во-первых, я забираю Барсика. А во-вторых... вы должны вытащить Сергея. Он мой самый близкий друг.
Старик отчаянно замахал руками:
— Леночка, что ты! Не нужно мне ничего, я же...
Но Николай уже шагнул к нему с протянутой рукой.
— Пойдем с нами. Ты заслуживаешь нормальной жизни не меньше, чем она.
Сергей оцепенел. А затем робко протянул в ответ свою мозолистую, загрубевшую ладонь. Впервые за бесконечно долгие годы он почувствовал себя нужным.
Первое утро на новом месте выдалось невероятно спокойным. Лена проснулась на хрустящих, пахнущих свежестью простынях. В ногах, тихо урча, уютно устроился Барсик.
Кухня была залита светом. На столе дожидался завтрак: румяные тосты с джемом и горячее какао. Николай стоял у подоконника и вел телефонный разговор:
— Да, собираюсь заняться документами. Юрист уже в курсе. С матерью девочки все сложно... Потребуется медицинское освидетельствование. Да-да, буду благодарен. На связи.
В его голосе не было ни капли раздражения или злости. Он говорил ровно, уверенно — так, как должен говорить настоящий взрослый. Лена смотрела на отца, словно на инопланетянина. Мозг отказывался верить в реальность происходящего. В то, что в доме может быть так тихо. В то, что никто не устраивает скандалов. И в то, что просыпаться по утрам больше совсем не страшно.
— С добрым утром, Лена. Давай позавтракаем, а попозже пробежимся по магазинам? Обновим твой гардероб, а то твоя пижама совсем не похожа на костюм супергероя.
Уголки ее губ дрогнули в робкой улыбке, и она согласно кивнула:
— Давай.
Спустя пару дней Николай вернулся после поездки в клинику и негромко сообщил:
— Я уладил все формальности, ее госпитализировали. Ей предстоит долгое лечение.
Девочка не стала расспрашивать о самочувствии матери и не заикнулась о визитах. В ее душе царило абсолютное, звенящее равнодушие. Там не осталось места ни для гнева, ни для горьких упреков — только вакуум.
Та мама, которая с любовью плела ей косы по утрам, давным-давно исчезла. А та пугающая, опустившаяся женщина, занявшая ее место, стала для Лены совершенно посторонним человеком, страшным видением из прошлой жизни.
Девочка лишь коротко кивнула:
— Ясно. Спасибо.
Отец присел рядом.
— Никто не заставляет тебя прощать ее прямо сейчас. Но мне хочется верить, что со временем эта боль отпустит. Самое важное сейчас — идти дальше.
Лена промолчала. Она не была уверена, что прощение вообще возможно. Но впервые за долгое время чувство тотального одиночества покинуло ее.
На колени запрыгнул Барсик, ласково ткнувшись влажным носом в подбородок. Крепко обняв кота, Лена посмотрела в окно, где в безоблачном небе сияло ослепительное, умытое солнце.
Больничная палата встретила их запахом свежести и обилием света. Лена, бережно прижимая к себе переноску с пушистым другом, несмело переступила порог. На больничной койке, одетый в свежую хлопковую пижаму, сидел Сергей. Гладко выбритый и аккуратно подстриженный, он казался совсем другим человеком. Его покрытые сетью морщин руки больше не ходили ходуном. Увидев гостей, он расплылся в искренней, широкой улыбке.
— До сих пор не верится... — пробормотал старик, потирая гладкую щеку. — Я, конечно, молил о чуде, но никак не ожидал, что моим ангелом-хранителем окажется ребенок.
Лена опустилась на стул возле кровати.
— Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не вы... — тихо ответила она. — Может, папа и не успел бы. Или вообще никогда бы не узнал, где я...
Глаза Сергея подозрительно заблестели, и он отвернулся к окну, осторожно сжав локоть девочки.
— Ты даже не представляешь, от чего меня спасла. Дело ведь не в еде. Ты подарила мне сочувствие, человеческий взгляд, тепло своей души.
— Нет, это вы стали моим спасением, — возразила Лена. — В самую черную минуту моей жизни, когда все отвернулись.
В палате повисла тишина, но она не была тяжелой. Так молчат люди, навсегда избавившиеся от одиночества.
Тем же вечером на кухне новой квартиры Николай, отхлебнув чаю, посмотрел на дочь с такой мягкой значительностью, что она сразу поняла: предстоит непростой разговор.
— Лена... я бы хотел... предложить тебе съездить со мной к маме. Она сейчас в хорошей клинике, в безопасности, под наблюдением врачей.
Девочка долго не отвечала, механически перебирая пальцами шерсть спящего на коленях кота. Затем, не поднимая головы, глухо произнесла:
— Ей это не поможет. А мне — тем более.
Николай понимающе кивнул, не став давить.
— Я хочу, чтобы та жизнь осталась в прошлом, — продолжила она с недетской серьезностью. — Без чувства вины, без постоянных оглядок назад. Я больше не считаю себя ее дочерью. Я просто... Лена.
В этих словах не было ни капли детской жестокости или обиды. Только кристально чистая, взрослая осознанность и твердость принятого решения.
— Для этого нужна огромная смелость, — произнес Николай. — И это только твое право — решать, как жить дальше.
Через несколько дней они сидели в самолете, летящем в Москву. В переноске под сиденьем безмятежно спал Барсик, не издав за весь полет ни звука — словно понимал, что все самое страшное осталось позади.