Найти в Дзене
История и культура Евразии

Завет Сары-Азмана / Братство Дикого Поля / Миниатюра о времени конца XVI века

Год 1594-й. Низовья Дона. Августовское солнце палило нещадно, выжигая траву до цвета старой бронзы. Степь гудела от стрекота цикад, а великий Дон, лениво перекатывая свинцовые воды, дышал прохладой. Есаул Голуб поправил на поясе тяжелую саблю и прищурился, глядя на запад. Ему было уже под пятьдесят — крепкий, коренастый мужчина с проседью в густой бороде и взглядом, в котором читалась звериная осторожность. Он не просто носил чин есаула; он нес на плечах тяжесть великого имени. Его отцом был сам Сары-Азман — легендарный атаман, чье имя гремело в степях полвека назад. Голуб помнил рассказы стариков о том, как ногайские бии жаловались грозному царю Ивану Васильевичу на дерзкого казака Сары-Азмана, что «чинил тесноту» в Диком Поле. Это было первое слово о донцах, прозвучавшее на весь мир. И теперь Голуб, сын первопроходца, стоял на берегу, ожидая гостей, от которых зависела судьба грядущего похода. — Едут, батька есаул! — крикнул молодой дозорец с вышки. — Чубы по ветру вьются! Через четв

Год 1594-й. Низовья Дона.

Августовское солнце палило нещадно, выжигая траву до цвета старой бронзы. Степь гудела от стрекота цикад, а великий Дон, лениво перекатывая свинцовые воды, дышал прохладой.

Есаул Голуб поправил на поясе тяжелую саблю и прищурился, глядя на запад. Ему было уже под пятьдесят — крепкий, коренастый мужчина с проседью в густой бороде и взглядом, в котором читалась звериная осторожность. Он не просто носил чин есаула; он нес на плечах тяжесть великого имени. Его отцом был сам Сары-Азман — легендарный атаман, чье имя гремело в степях полвека назад.

Голуб помнил рассказы стариков о том, как ногайские бии жаловались грозному царю Ивану Васильевичу на дерзкого казака Сары-Азмана, что «чинил тесноту» в Диком Поле. Это было первое слово о донцах, прозвучавшее на весь мир. И теперь Голуб, сын первопроходца, стоял на берегу, ожидая гостей, от которых зависела судьба грядущего похода.

— Едут, батька есаул! — крикнул молодой дозорец с вышки. — Чубы по ветру вьются!

Через четверть часа отряд всадников влетел в казачий стан. Это были запорожцы. Они отличались от донцов: вместо окладистых бороду — длинные вислые усы, вместо шапок — бритые головы с лихо закрученными оселедцами, а в глазах — тот же бешеный огонь свободы.

Во главе отряда ехал атаман Мицько. Он был огромен, с шрамом через всю щеку и в красном жупане, расшитом золотом — видно, трофей с турецкого паши. Спрыгнув с коня, он широко расставил руки.

— Здорово ночевали, браты-донцы! — голос Мицько прогремел, как пушечный выстрел. — Не застоялась ли кровушка без дела?

Голуб шагнул навстречу и крепко, по-медвежьи, обнял запорожца.

— Слава Богу, Мицько! Для доброго дела кровь всегда горяча. Проходи, гостем будешь.

Вечером, когда над степью рассыпались звезды, у главного костра собрался Круг. Казаки — донские в синих зипунах и запорожские в ярких шароварах — сидели вперемешку. Чарка ходила по кругу, но пьяных не было. Разговор шел серьезный.

— Хан Крымский снова на Муравский шлях глядит, — говорил Голуб, вороша угли веткой. — А турки в Азове зубы точат. Если поодиночке пойдем — передушат нас, как курят.

— То правда, — кивнул Мицько, покручивая ус. — У нас на Сечи говорят: «Где один козак — там воля, где двое — там полк». Но, Голуб, ты же знаешь, наши хлопцы гордые. Спорят, чья сабля острее да чья вера крепче.

Действительно, между казаками двух войск порой пробегала черная кошка. Запорожцы кичились своей удалью, донцы — своей древностью на этой земле и царским жалованием, хоть и редким.

Голуб поднялся. Шум у костра стих.

— Гордость — это хорошо, атаман, — тихо, но весомо сказал есаул. — Но я вам вот что скажу. Мой батька, Сары-Азман, когда строил первые городки на Дону, не спрашивал, кто откуда пришел. К нему шли и с Руси, и с Литвы, и от татар бежали. Он говорил: «В Диком Поле у всех одна мать — Степь, и один отец — Господь Бог».

Голуб обвел взглядом присутствующих.

— Полвека назад ногаи писали царю Ивану про моего отца. Они боялись нас тогда, боятся и сейчас. Но боятся они не донцов и не запорожцев порознь. Они боятся Казаков.

Мицько ударил ладонью по колену:

— Гарно говоришь, сын Сары-Азмана! Мы с вами, донцы, как два крыла у одной птицы. Если одно перебить — другое не поднимет.

Запорожский атаман поднял ковш с медовухой:

— За наш союз! Пусть турки видят не два войска, а одну бурю!

— Любо! — гаркнули донцы.

— Згода! — отозвались запорожцы.

Той ночью, пока лагерь спал, Голуб и Мицько сидели у догорающего огня, обсуждая план похода на турецкие крепости. Они говорили на разных наречиях — у одного речь текла плавно, по-русски, у другого пестрела южными словами, — но понимали друг друга с полуслова.

Есаул Голуб смотрел на искры, улетающие в небо, и думал об отце. Сары-Азман первым зажег этот огонь в степи, но именно им, потомкам, предстояло раздуть его в пожар, который очистит землю от врагов.

В 1594 году, на берегу Дона, запорожская пика и донская шашка легли рядом, скрепленные древним заветом братства, который был прочнее любой царской грамоты.

Рисунок сгенерирован нейросетью
Рисунок сгенерирован нейросетью

Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!