Шаги в коридоре стихли. Графиня не сомневалась в том, что их никто не подслушивает. Управляющий не позволил бы.
- Вы оставили картины. – сказал чекист Крамов.
- Это местные художники. Продавать – они ничего не стоят. И имеют значение только для этого места. – спокойно ответила графиня.
- И портрет в первом… первой комнате? – спросил он.
- Гофместрина Катерина. Да. Он так же имеет значение только для семьи. Для других графиня Офольская просто прекрасная девушка в красивом платье. Семейная история не продается и не покупается. Для других это гроши, для нас – состояние.
- Ваше прошлое. Дворянство. Вы должны оставить что бы выжить. – сказал Крамов.
- И как? Выкинуть все и сжечь. Пересилиться в лачугу? Что сделать, что бы выжить наверняка? Скажите, что сработает? Что убережет от чужой зависти, озлобленности, жажды наживы? – спросила графиня.
Она тяжело вздохнула.
- Простите. Последние дни были тяжелыми.
- Вы долго держитесь. – сказал он. – партия. Вступите в партию. Это так же может помочь.
Графиня вздохнула. Она знала, что многим не помогло даже это.
Крамов встал. Он подошел к окну. После вернулся на место.
- Вы должны показать, что вы не с ними. Не ждете, что императорская семья вернется. Что вам так лучше. – сказал он.
Графиня кивнула. Безучастно. Безвольно.
Крамов положил на стол бумагу, напечатанную на машинке. Это был отказ от имущества мужа.
- У вас останется все, что находится тут. Замок. Кирпичный завод. Поля. Ферма. Ткацкая фабрика. Кружевная. Все же, что находится за пределами Кленового вы отдаете. Все имущество вашего мужа.
- А он точно… того? – спросила графиня.
Крамов кивнул.
Графиня кивнула. Она взяла лист бумаги. После взяла перо из чернильного набора, открыла крышечку чернильницы и осторожно положила её на специальную подставку.
- Занимательный набор. – сказал он.
- Он без излишеств. – сказала графиня, беря в руки перо и обмакивая его серебряный наконечник в черные чернила. – Перо, нож для писем. Печать для сургуча. Сама чернильница, сургуч. Четка для чистки каллиграфического пера. Пресс-папье. При дворе, право, и показывать такой стыдно.
Конечно же, графиня сменила набор на самый скромный какой только могла найти. Обычные стеклянные чернильницы. Сам набор из дерева, аккуратный, но простой. Нужно еще и перо заменить после. Но это было самое приличное перо из всех.
Пока графиня переписывала текст, Крамов рассматривал кабинет. Глазу не за что было более зацепится. Понимал ли он, что всё убрано? Понимал. Он и сам был из людей ранее не бедных и видел разницу в том, что его окружала, видел несоответствия. А вот для таких гостей, что были утром, не понимающих во вкусах и интерьерах разницы не было. все выглядело убого и не видели они что убогость показная.
Он взял рамку с фотографией. Фотоснимок был изготовлен несколько лет назад. На нем графиня, что сейчас черными чернилами отказывалась от имущества ныне покойного супруга, улыбалась. Улыбка ее была легкой, светлой. Светлые тяжелые косы, что лежали на груди были оплетены жемчцжными нитями. На голове был кокошник. И платье на ней было старинное.
- Это вы? – спросил чекист.
- Да. Это меня сфотографировали на балу. Костюмированный бал в феврале 1903 года. – сказала графиня. Она поставила роспись. Свою печать. После чего сложила печатный лист, что дал Крамов и положила его в пепельницу. Подожгла лист спичкой.
- О! Значит теперь это вы придумали! – усмехнулся Крамов.
- Разве при допросе не говорила я этого? – спросила графиня невинно хлопнув глазками.
Крамов на мгновение замер, словно зачарованный омутами её глаз. Но графиня первой разорвала зрительный контракт, закрыла чернильницу, положила на место перо.
- Нравилось вам блистать на балах? – спросил Крамов.
- Сразу можно понять, что вы никогда на них не были. – сказала графиня. – Это дело… затратное и утомительное. И часто даже губительное.
- Расскажите. Про этот бал. – сказал Крамов, вновь устраиваясь в кресле с фотографией в руках.
- Хм… - сказала графиня. – Это был не бал, а Вечер.
- Это был очень роскошный вечер. – заметил Крамов.
Графиня кивнула.
- Поверьте, публика была недовольна. – сказал графиня. – Приглашения пришли поздно. Времени на подготовку не было. знаете, не в каждом гардеробе лежат русские платья в старом московском стиле. Точнее, ни в чьем гардеробе они не лежат. Такое нынче не носят. И ткани. Это было разорение для многих.
Графиня усмехнулась.
- Придворные дамы были в ужасе, когда узнали про условия. В одну ночь все магазины, ателье, салоны были обхожены и выкуплено все, что подходило. Но средства на это требовались колоссальные. Тканей на всех не хватало. Швей так же не хватало. Времени не было.
И следует сказать, что средств на подобное не было у многих. А не прийти… приглашение от императорской семьи – откажешь – более не позовут. Все поймут – не хватило средств. Все знали – взять средства не от куда.
- И много не пришло? – спросил чекист.
- Все пришли. – улыбнулась графиня. – И я, у которой не было средств на покупку нового платья. Но, знаете, уж привыкли мы крутиться без денег. Платья перешивали. Главное следить за качеством ткани. И никто не догадается. Мы все берегли. И это меня спасло. Платье нашли. Еще графини, чей портрет вы видели в зале. Выцвело оно, пропахло травами от моли и грызунов, но ничего. Вымочили, заново выкрасили. Уж с текстильным производством окрасить ткань не составило труда. Перешили. Сорочки отбелили, новую вышивку добавили где требовалось. Кружев хватало у меня.
- С одно стороны вы оказались не в таком положении как другие. – заметил Крамов.
- Знаете как страшно попасться? На том, что все ты достаешь из старых сундуков. Да, я знала. что все выглядит достойно. Но вдруг где-то чей-то цепкий взгляд заметит, что что-то не так?
К тому же, на мне было не тяжелое камчатская ткань. И только это могло сыграть со мной злую шутку.
- У вас не было средств на его покупку? – спросил чекист.
- Мой супруг любил играть и заводить отношения. И тем, с кем он заводил отношения он любил делать подарки, что бы бахвалится. Не думаю при этом как и на что живут его дети и его супруга. – холодно сказала графиня.
- Вернемся к балу. Так вы утверждаете, что двор был недоволен. – сказал чекист.
Графиня вдруг почувствовала в руках ниточку к спасению. И эта ниточка не разрывала душу. Она могла рассказать как было, не оболгать никого и при этом спастись.
Продолжение...