Недавно я тут опять вспоминал об этимологии. Ну не прям чтобы об этимологии, просто беседа зашла о лжи и пропаганде.
Так вот, официальная версия гласит, что прозвище "Big Apple" ("Большое яблоко") стало популярным названием Нью-Йорка благодаря американскому писателю Джону Фицджеральду, который использовал этот термин в своей спортивной колонке газеты New York Morning Telegraph в 1920-30-е годы. Использовал он его как название главного приза в скачках на ипподромах Нью-Йорка, услышав однажды в январе 1920 года это словосочетание в разговоре конюхов. Выражение это так полюбилось горожанам, что впоследствии оно стало обозначать всю городскую жизнь Нью-Йорка.
Потом выражение подзабылось, и было реанимировано только в 1970-е в целях создания положительного имиджа города, известного своей насильственной преступностью и финансовыми махинациями. Требовалось подобрать хоть какое-нибудь название с положительными коннотациями, тут и вспомнили о Большом яблоке. Так и повелось с тех пор называть Нью-Йорк Большим яблоком.
Так нам говорит независимый исследователь Барри Попик, в 1990-е искавший начало происхождения этого выражения. Ну, Барри, так Барри. Бывает.
За ним как Попик сказал, повторил эту же версию и знаменитый специалист по американскому сленгу Джеральд Коэн, изучавший этот вдруг ставший важным такой интересный фразеологизм.
Версия понятная, но неверная. Это вам любой испаноязычный скажет. Но начнем с упрямых фактов.
Вот выдержка из спортивной колонки Джона Дж. Фицджеральда от 18 февраля 1924 г., в которой он сам объясняет, как впервые услышал выражение «The Big Apple» от конюхов в Новом Орлеане (пардон за американизмы):
“The Big Apple. The dream of every lad that ever threw a leg over a thoroughbred and the goal of all horsemen. There’s only one Big Apple. That’s New York.
Two dusky stable hands were leading a pair of thoroughbreds around the ‘cooling rings’ of adjoining stables at the Fair Grounds in New Orleans and engaging in desultory conversation.
‘Where y’all goin’ from here?’ queried one.
‘From here we’re headin’ for The Big Apple,’ proudly replied the other.
‘Well, you’d better fatten up them skinners or all you’ll get from the apple will be the core,’ was the quick rejoinder.”
Вот дословный перевод (пардон за русизмы):
«Большое Яблоко. Мечта каждого парня, когда-либо закидывавшего ногу на чистокровного скакуна, и цель всех наездников. Есть только одно Большое Яблоко. Это Нью-Йорк.
Два смуглых конюха вели пару чистокровных скакунов по «охлаждающим манежам» примыкающих конюшен на территории ярмарки в Новом Орлеане и вели бессвязный разговор.
«Куда вы все отсюда направляетесь?» — спросил один.
«Отсюда мы направляемся к Большому Яблоку», — гордо ответил другой.
«Ну, вам лучше откормить этих хилых скакунов, иначе от яблока вам останется только сердцевина», — последовал быстрый ответ».
Как несложно заметить, разговор конюхов лишь с натяжкой позволяет считать, что Большое яблоко это приз на скачках. Скорее, тут Большое яблоко - это именно географическое место, а не приз.
Обратимся же, наконец, к смуглым амигос.
На испанском яблоко - это не только яблоко, но и квартал; часть города, со всех сторон ограниченная улицами. А что такого, квартал в переводе на понятный означает кварту или четвертинку. Кстати, возможно, и четвертинку яблока. Центральный, он же главный квартал у испанцев так и называется – главное яблоко, principal manzana (пардон за испанизмы).
Как тут не вспомнить главное яблоко с надписью «прекраснейшей», спор из-за которого между смуглыми Афродитой, Афиной и Герой довел греков до Троянской войны. Складывается наивное впечатление, что три греческие народности бились за один прекрасный центральный квартал Трои. А можно было бы и поделить Трою на троих, ну, это дела минувшие.
Кстати, прямо сейчас квартал с названием Яблоко Раздора (Manzana de la Discordia) существует в смуглом городе Барселона. Борьбу за первенство там ведут три прекраснейших здания трех прекраснейших архитекторов. Название квартала народное, неофициальное, но широко известное, гораздо шире, чем название официальное.
Умеют испанцы в прекрасное.
Как ни странно, но в Нью-Йорке сейчас самая большая испаноговорящая диаспора в США, около 16 процентов горожан.
И для всех для них Большое яблоко “Big Apple” это Большой квартал или Gran Manzana (простите за все). Практически, Большое яблоко это город большого квартала, что абсолютно верно в сравнении с любыми иными кварталами любых других американских городов. Вспомним размеры Центрального парка на Манхэттене, до сих пор нигде нет квартала больше. Ну, чем не большое зеленое Gran Manzana.
Комично, но в 1997 году угол Западной 54-й улицы и Бродвея, где жил журналист Джон ФицДжеральд, указом мэра Рудольфа Джулиани был назван Углом Большого яблока. То есть углом большого квартала, если на испанском.
Но это так, к слову.
Поразительно, но ипподром тоже занимает целый квартал, без улиц внутри. Причем квартал ипподрома в десятки раз больше обычного городского квартала. Например, в 1921 году главный ипподром Нью-Йорка Belmont Park занимал 263 гектара, а ипподром смуглых конюхов в Новом Орлеане Fair Grounds Race Course занимал квартал в 61 гектар. Тут и испанцу понятно, где яблоки крупнее. Но Фицжеральду про кварталы было невдомек. Что простительно, впрочем.
Отметим мимоходом также, что в отличии от прямоугольных городских кварталов, дорожки для скачек прямых углов не имеют, наоборот, чем более плавный поворот имеют дорожки, тем более качественным является ипподром. Например, нью-йорский ипподром имел более широкий и длинный поворот с радиусом в 1,77 раза больше новоорлеанского. То есть, нью-йоркский был более овальным, более округлым ипподромом. Почти как яблоко.
Вот оно, нью-йоркское Big Apple, Gran Mozana, Большое яблоко. Это максимально круглый овал скаковых дорожек самого большого в США ипподрома. Вот о каком яблоке говорили на ломаном английском смуглые ребята. Вот почему любой другой ипподром это лишь огрызок такого яблока. И если проиграть Большое яблоко, то скатишься до провинциальных продолговатых огрызков. Поэтому хилых скаковых лошадок надо бы приготовить к состязаниям да подкормить, и не какими-нибудь яблочками, а отборным овсом. Собственно, это и весь разговор, услышанный Фицджеральдом, но не в полной мере им понятый.
Вот такие круглые кварталы у лошадников. Удивляться тут нечему. У боксеров тоже квадратный бокс (box, англ. коробка) называется рингом, то есть круглым как кольцо (ring, англ. кольцо). На котором нужно отквадратить боксом 12 кругов (round, англ. круг). Ну, и вокруг квартала кругами ездят, никто не в удивлении. У русских вообще округ - это окрестности, все привыкли.
Конечно, нет прямых доказательств того, что именно испаноговорящие конюхи придумали словосочетание Большое яблоко для обозначения самого овального и самого крупного ипподрома в США. Образным мышлением обладают все национальности, но у испанцев явно была в этом фора. А чтобы спорить с очевидностью того, что именно благодаря испанской лексике произошел перенос обозначения от ипподрома до всего города, для этого должны быть сильные аргументы. Хотя бы в пользу испанской версии и нет никаких письменных доказательств. Да и зачем доказательства того, что яблоки вкусные, лошади красивые, этимологи душные.
Но у душных этимологов всегда аргументы найдутся. Ну просто не могут не найтись, если вдруг окажется, что уже раскрученный бренд Большого яблока обязан своему рождению неловкой ошибке известного писателя. Да еще ошибке в отношении сленга каких-то там понаехавших грязных латиносов.
Представим себе, что Санкт-Петербург получил бы свое название от имени Педро Невахо, осевшего на болотах устья Невы. Непорядочек.
Нью-Йорк и так с неохотой вспоминает голландцев, обосновавшихся тут ранее и назвавших свой противный город Новым Амстердамом. Неприятно. А тут еще и всякие мексиканцы городу новое название дали. Кошмар.
И вот уже в изложении расово толейрантных этимологов смуглые конюхи ловко превращаются в афроамериканцев. Глупо же афроамериканцев подозревать в испаноязычности. А Новый Орлеан, где беседовали эти ловкие афроамериканцы, вдруг оказывается начисто лишенным культурного испаноязычного влияния, хоть и был когда-то испанской колонией.
В общем, по мнению Фицджеральда Коэна, этимология должна опираться на документированные источники, а не на внешнее сходство слов; в данном случае сходство apple и manzana — лишь поверхностная параллель без исторических доказательств.
Как мило. Ведь с таким подходом и версия самого этимолога должна быть отвергнута, ведь кроме слов спортивного репортера и эта версия документально никак не подтверждена.
Не лишне упомянуть и о смуглых конюхах. Dusky men это люди с любым переходным оттенком кожи от белого к черному, включая итальянцев, испанцев, греков, пакинстанцев, индусов и чернокожих всех народов. В США в 1924 году еще не зазорно было называть негров черными. Поэтому смуглые конюхи - это вовсе не обязательно афроамериканцы, точнее, практически невероятно, чтобы они были афроамериканцами.
Так или иначе, совместными усилиями согласных между собой этимологов, испанская версия даже не нигде и не упоминается. Не найдете вы ее и в испанской википедии. Хотя кому как не им уместно было бы указать, что такая версия возможна. Что ж, все повторяют друг за другом одно и то же, как Попик сказал.
Критикующие же версию Попика и Коэна ищут корни в афроамериканской культуре.
Отчасти поэтому и было решено возвысить свой голос в защиту испанской версии, тиснув эту заметку. Глядишь, с ее помощью лет через сто находчивые смуглые компанерос смогут документально подтвердить свои права на Большое яблоко. Рот фронт, камрады.
Иначе придётся смириться вот с такими рассуждениями достопочтенного специалиста по американскому сленгу, дословно:
"Даже когда мы добираемся до начала знакомства Фитц Джеральда с «the big apple», мы всё еще не знаем, почему нью-йоркские ипподромы сравнивали с яблоком. Однако я полагаю, что могу восполнить этот пробел. Мы должны помнить, что на протяжении всей истории яблоко было не просто еще одним фруктом, а особенным. Чтобы привести лишь один пример, есть цитата из Библии, из Песни Песней Соломона, в которой невеста говорит: «Подкрепите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви».
Крупные красные вкуснейшие яблоки были выведены в Айове в 1870-х годах и считались очень особенными. Жокеи и тренеры, по-видимому, использовали пищевые образы, чтобы описать прорыв к большому успеху. Все их ранние скачки, скажем, на окружных ярмарках Айдахо или Южной Дакоты, по сути, осознавались как обычная пища. Но самое-пресамое лакомство, прямо как три шарика мороженого в детстве, было десертом, тем самым большим яблоком. Вот чего все жокеи и тренеры с нетерпением ждали. И вот почему «Большое яблоко» засвидетельствовано в некотором сленге со значением «важная шишка», «кто-то, кто думает, что он очень важен». Для параллели с этим последним употреблением существует «the big cheese» (большая шишка/главное лицо), которое также изначально относилось к десерту, которого все с нетерпением ждали".
Да-а-а, впечатляет.
Любознательного читателя с крепкими нервами ждут еще 175 страниц примерно такого же в книге Cohen, Gerald Leonard, and Barry A. Popik. Origin of New York City’s Nickname “The Big Apple”. 2nd ed. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2011.
В итоге, если не принимать во внимание всякую хтонь, что же мы имеем?
Мы имеем сленговое название ипподрома Большое яблоко, данное по сходству абриса его дорожек с яблоком.
Мы имеем первое использование этого названия смуглыми конюхами.
Мы имеем белокожего журналиста, однажды услышавшего этот фразеологизм.
Мы имеем перенос названия на весь город.
Мы имеем испанскую лингвистику, системно связывающую яблоко с городской застройкой.
Мы имеем смуглых испанцев.
Мы имеем существенный процент испаноязычного чернорабочего населения города.
И мы имеем этимологов, старательно хором доказывающих невозможность наличия у Большого яблока испанских корней.
Печаль обуревает наблюдающего за всем за этим со стороны. Особенно латиносов. Печаль и ненормативная лексика.
С другой стороны, все не так уж и позорно для Нью-Йорка. Вот если бы оказалось, что спортивный журналист тогда подслушал разговор русских конюхов, то над Нью-Йорком сейчас вовсю угорали бы русские. Мы то уж точно знаем, что такое большие конские яблоки…
Но и русским грешно смеяться над больными людьми. У самих русских не меньше ловких этимологов, о мастерстве которых нет-нет да и вспомнишь в беседе о лжи и пропаганде, carajo.