Оксана сидела на кровати и смотрела на коробки. Пять картонных коробок — всё их имущество. Три года назад их было шесть. Одна куда-то потерялась в квартире свекрови.
Игорь зашёл в комнату, сел рядом.
— Может, не надо? — тихо сказал он. — Мама обидится.
Оксана посмотрела на мужа долгим взглядом.
— Три года, Игорь. Три года мы живём здесь «временно».
— Ну да, затянулось...
— Затянулось, — Оксана усмехнулась. — Знаешь, как это называется? Это называется «мы застряли».
Всё началось три года назад. Они снимали однушку на окраине — недорогую, тесную. Оксана была на пятом месяце беременности. И тут хозяйка квартиры позвонила:
— Извините, но мне нужно, чтобы вы освободили квартиру. Сын из армии вернётся, ему жить негде. Даю вам две недели.
Две недели. Беременная жена, маленькая зарплата Игоря, дорогая аренда в городе. Они судорожно искали варианты — всё было либо слишком дорого, либо далеко от работы Игоря.
Тогда позвонила Тамара Васильевна, мать Игоря.
— Игорёк, переезжайте ко мне. У меня трёшка, места хватит. На месяц-другой, пока нормальное жильё не найдёте.
Игорь обрадовался. Оксана колебалась — она знала свекровь. Властная, контролирующая, любящая во всё вмешиваться. Но выбора не было.
Они переехали в просторную трёхкомнатную квартиру на четвёртом этаже старой панельки. Тамара Васильевна встретила молодых радушно:
— Вот ваша комната. Располагайтесь. Только в шкафу мои вещи пока, я потом уберу.
Ничего она, конечно, не убрала. Шкаф так и остался занят наполовину свекровиными платьями.
Первый месяц Оксана искала съёмное жильё. Но цены кусались. Игорь зарабатывал не очень много. На жизнь, после оплаты аренды, практически бы не оставалось.
— Давай накопим сначала, — предложил Игорь. — Месяца три поживём, отложим, потом снимем что-то приличное.
Потом Оксана родила. Девочку Вику. Тамара Васильевна была на седьмом небе от счастья:
— Внученька моя! Красавица!
Она действительно помогала — готовила, убирала, сидела с Викой. Оксана была благодарна. Молодая мать, без опыта, замотанная — поддержка реально была нужна.
Но постепенно помощь превратилась в контроль.
— Оксана, ты что, опять Вику так туго запеленала? Она же дышать не может!
— Тамара Васильевна, врач сказал...
— Какой врач? Я троих вырастила, мне виднее!
— Оксана, зачем ты в магазин пошла? Холодно же! Вику простудишь!
— Тамара Васильевна, мы только до угла...
— До угла! А если ветер? Сиди дома!
Оксана сжимала зубы. Говорила себе: временно, потерплю. Ещё месяц — и съедем.
Но месяц превратился в три. Потом в полгода. Игорь откладывал мало — то машину пришлось ремонтировать, то Оксане после родов лекарства купить. Накопления росли медленно.
— Давай до весны, — предлагал Игорь. — Накопим нормально, снимем хорошую квартиру.
Весной Тамара Васильевна заболела. Точнее, начала жаловаться на сердце.
— Ох, Игорёк, что-то мне плохо. Сердце колет.
— Мам, может, к врачу?
— Да уж сходила. Говорит, нервничать нельзя. Одной-то тяжело... Хорошо, что теперь вы со мной.
Намёк был прозрачным. Игорь виновато посмотрел на Оксану:
— Может, не сейчас? Маме, правда, плохо.
Оксана не стала спорить. Подумала: ещё пару месяцев. Что изменится?
Изменилось многое. Тамара Васильевна почувствовала, что они никуда не денутся — и перестала стесняться.
Она начала устанавливать свои правила.
— Оксана, ужин в семь. Всегда. Чтобы Игорь горячее получал вовремя.
— Гулять с Викой до пяти. После пяти холодно.
— Телевизор после десяти не включать — мне спать мешает.
Оксана пыталась возражать — Тамара Васильевна обижалась:
— Это моя квартира. Я свои порядки устанавливаю. Не нравится — съезжайте.
Но съехать не получалось. Деньги утекали сквозь пальцы. То Тамара Васильевна просила купить новую стиральную машину — «старая сломалась, а мне на пенсию не купить». То холодильник. То шкаф в прихожую.
— Игорёк, ты же здесь живёшь. Помоги матери.
Игорь помогал. Через год Оксана подсчитала — они вложили в квартиру свекрови почти двести тысяч. Деньги, которые могли пойти на аренду отдельной квартиры.
— Игорь, мы должны съехать, — сказала она однажды вечером. — Срочно.
— Оксан, но мы же копим...
— Не копим мы! Мы тратим! На мамину квартиру! Понимаешь? Мы тут застряли!
— Не кричи. Мама услышит.
— Пусть слышит! Я хочу жить отдельно! У меня нет своей кухни, я не могу повесить картину, не могу включить телевизор после десяти! Мне тридцать лет, а я живу с комендантским часом!
Игорь помолчал.
— Давай до Викиного садика. Ещё полгода. Накопим точно, снимем хорошую квартиру.
До садика. Потом было «до Викиного дня рождения». Потом «до Нового года». Потом «до весны — зимой переезжать тяжело».
Прошло три года.
Оксана изменилась. Раньше она была весёлой, лёгкой. Теперь ходила с постоянно сжатыми губами. От напряжения. От невысказанного.
Тамара Васильевна уже не скрывала, что считает их своей собственностью.
— Оксана, в субботу поедем на рынок. Поможешь сумки нести.
— Тамара Васильевна, у меня планы...
— Какие планы? Отменяй. Я одна тяжести не потащу.
— Игорь, в воскресенье поедем на дачу. Надо крышу подлатать.
— Мам, я обещал Вику в парк сводить...
— В парк она с матерью сходит. А крышу, кто чинить будет?
Однажды Оксана не выдержала. Тамара Васильевна в очередной раз сделала замечание — что-то про немытую посуду.
— Я не нанималась на вас работать! — крикнула Оксана. — Я не домработница!
Свекровь побледнела:
— Как ты смеешь! В моём доме!
— В вашем! Именно! И это проблема! Я три года живу в чужом доме!
— Не нравится — съезжай!
— Съеду!
Вечером Оксана сказала мужу:
— Всё. Хватит. Мы съезжаем. На этой неделе.
— Оксан, но куда? Денег нет...
— Снимем, что угодно. Хоть комнату. Но съедем.
Игорь посмотрел на жену. Увидел чужого человека — измотанного, уставшего, отчаявшегося.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Поищем.
Они нашли однушку на окраине. Маленькую, старенькую, но отдельную.
Когда Оксана сказала свекрови, что они уезжают, та устроила сцену.
— Съезжаете?! После всего, что я для вас сделала?!
— Тамара Васильевна, мы благодарны, но...
— Благодарны! Я вас три года кормила! Вику растила! Деньги на вас тратила!
— Мы тоже тратили. На вашу квартиру.
— Как ты смеешь! Игорь, ты слышишь, что твоя жена говорит?!
Игорь молчал.
— Значит, решили бабушку от внучки оторвать! Вику у меня забираете!
— Мы не забираем. Вы сможете видеться.
— Игорь, — свекровь повернулась к сыну, — если съедешь, можешь не приходить больше. Ты меня предаёшь.
— Мам...
— Молчи! Выбирай — или я, или она!
Оксана замерла. Сейчас решится всё.
Игорь посмотрел на мать. На жену. На дочь, которая играла на полу.
— Прости, мам. Но мы съезжаем.
Они переехали через неделю. Пять коробок вещей, детская кроватка, два чемодана.
Новая квартира была крошечной. Обои отклеивались, в ванной текла вода. Но это была их квартира. Никто не говорил им, когда ужинать. Никто не проверял холодильник. Никто не делал замечаний.
Оксана легла спать в первую ночь — и заплакала. От облегчения. Три года. Три потерянных года.
Игорь обнял её:
— Прости. Надо было раньше съехать.
— Надо было не переезжать к ней вообще.
— Но мы же не знали, что так выйдет...
— Знали, — Оксана вытерла слёзы. — Я знала. С первого дня. Но надеялась, что мы там на месяц.
Тамара Васильевна не звонила неделю. Потом позвонила Игорю:
— Ну что, уже пожалели?
— Нет, мам.
— Пожалеете. В этой конуре. С такими деньгами.
— Это наша конура.
— Сын, одумайся. Возвращайтесь. Я прощу.
— Нет, мам. Спасибо.
Оксана слушала разговор и понимала: они вырвались. Наконец. С потерями, с разбитыми отношениями. Но вырвались.
«Месяц» превратился в три года. А мог стать «навсегда».