— Леночка, ты, я погляжу, всё ещё в халате? А время, между прочим, уже к обеду, и исторический момент требует парадной формы одежды, а не этого махрового недоразумения цвета испуганной нимфы.
Голос Валентины Захаровны прозвучал в прихожей как сирена воздушной тревоги. Елена Сергеевна, женщина пятидесяти двух лет, обладательница здравого ума, твердой памяти и, к несчастью, трехкомнатной квартиры в сталинском доме, замерла с половником в руке.
В кастрюле томилось рагу по-ирландски (потому что ирландцы знают толк в том, как из ничего сделать еду и закуску одновременно). Запах тушеного мяса с черносливом и темным пивом уже час дразнил соседей по вентиляции, но аппетит у Елены пропал мгновенно. Словно кто-то нажал выключатель.
— Здравствуйте, Валентина Захаровна, — Елена вышла в коридор, поправляя тот самый халат. — А мы вас не ждали. Виталик говорил, вы на даче, помидоры уговариваете покраснеть.
Свекровь, монументальная женщина с прической «я у мамы вместо шлема», уже хозяйски сдвигала обувь Елены в угол, освобождая место для своих лакированных туфель. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял Виталик — муж Елены, человек хороший, но с характером мягким, как плавленый сырок «Дружба», забытый на солнцепеке.
— Помидоры подождут, — отрезала свекровь, проходя в кухню и оглядывая пространство так, словно прикидывала, куда поставить рояль, которого у них отродясь не было. — Тут дела поважнее огородной лирики. Садись, Лена. Разговор есть. Серьезный. Государственной важности, я бы сказала.
Елена села. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Такое обычно бывает перед визитом налоговой или когда кот смотрит в пустой угол и шипит.
— В общем так, — Валентина Захаровна положила на стол сумочку, тяжелую, как кирпич пролетариата. — Павлик женится.
— Поздравляю, — осторожно сказала Елена. Павлик, младший брат Виталика, женился с завидной регулярностью — раз в три года, как по расписанию техосмотра. Парню тридцать пять, он «ищет себя» в этом жестоком мире, пробуя профессии от фотографа ню до дегустатора чайных грибов, но пока нашел только диван мамы и умение делать щенячьи глаза.
— Поздравления потом, в конверте, — отмахнулась свекровь. — Сейчас о главном. Девочка у него хорошая, из приличной семьи, скрипачка. Или виолончелистка, я в этих дровах не разбираюсь. Главное — беременная она. На третьем месяце. Так что тянуть нельзя.
— Ну, совет да любовь, — Елена все еще не понимала, при чем тут она и её ирландское рагу.
— Любовь любовью, а жить им негде, — Валентина Захаровна сделала паузу, достойную МХАТа. — У меня двушка, сама знаешь, там не развернуться, да и давление у меня, мне покой нужен. А у вас — хоромы. Три комнаты, потолки высокие, лепнина. Короче, мы тут с Виталиком посоветовались...
Елена перевела взгляд на мужа. Виталик внезапно очень заинтересовался узором на скатерти. Он изучал его так пристально, словно там был зашифрован код от ядерного чемоданчика.
— ...и решили, — продолжала свекровь, не замечая напряжения, — что вы с Виталиком переедете на дачу. А квартиру отдадите молодым. Им пространство нужно, детская, то-сё. А вам зачем? Вы уже своё отжили, в смысле, активная фаза закончилась, вам теперь тишина нужна, птички, свежий воздух.
Елена моргнула. Потом еще раз. В ушах зашумело, как в старом радиоприемнике, когда крутишь ручку настройки.
— Простите, куда мы переедем? — переспросила она очень тихо.
— На дачу! — радостно повторила свекровь, словно предлагала путевку на Мальдивы. — В СНТ «Энергетик». Там же воздух! Речка рядом, если через овраг и свалку идти, всего полчаса. Дом у вас там... ну, крыша есть, печка есть. Подлатаете, утеплите. Виталик у нас рукастый, когда захочет.
Елена вспомнила дачу. «Дом» представлял собой щитовой скворечник, построенный еще в эпоху застоя из украденных на стройке материалов. Щели там были такие, что можно было здороваться с соседями, не выходя из комнаты. Вода — в колодце, удобства — в будке, где живет паук Аркадий размером с блюдце. И это предлагалось как альтернатива её квартире в центре, с итальянской плиткой и теплыми полами?
— Валентина Захаровна, — Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри у нее поднималась волна, способная смыть цунами. — Вы, наверное, шутите? Какая дача? На носу ноябрь. Там отопления нет. И вообще, мы работаем. Мне до офиса отсюда двадцать минут, а от «Энергетика» — два часа на электричке с дачниками и их рассадой.
— Ой, не прибедняйся! — махнула рукой свекровь. — Какая работа? Ты же логист, бумажки перекладываешь. Можно и удаленно, сейчас этот... зум-шмум есть. А Виталик вообще на машине. Подумаешь, пробки. Зато молодым счастье! Павлик, наконец, за ум взялся. Ты должна понимать! Это же семья! А в семье всё общее.
Тут Елена не выдержала и усмехнулась.
— Общее, говорите? Валентина Захаровна, позвольте напомнить один нюанс, который вы, видимо, упустили в порыве материнского альтруизма. Эта квартира — не общая. Я купила её за пять лет до брака с Виталиком. На деньги, вырученные от продажи бабушкиного дома и двух моих подработок на Севере. Виталик сюда пришел с одним чемоданом, в котором были носки и коллекция вкладышей от жвачки «Турбо».
Свекровь на секунду замерла, но тут же пошла в контратаку. Опыт работы в профкоме в советские годы не пропьешь.
— Вот только не надо мне тут бумажками тыкать! — возмутилась она, краснея лицом. — Ты посмотри на неё, Виталик! Мы к ней с душой, по-родственному, а она — «моё, моё»! Куркулиха! В гробу карманов нет, Леночка! Мы пятнадцать лет одна семья! Виталик тут ремонт делал? Делал! Обои клеил? Клеил! Значит, вложился! Значит, имеет право распоряжаться!
— Обои, — медленно произнесла Елена, — клеили мастера. Виталик только пузыри пальцем гонял и пиво пил, контролируя процесс. А плитку, сантехнику и мебель оплачивала я со своей премии. У меня и чеки сохранились. Я же логист, у меня порядок в документах.
— Виталик! — взвизгнула свекровь, поворачиваясь к сыну. — Чего ты молчишь? Твою мать унижают, твоего брата на улицу выгоняют, а ты молчишь, как рыба об лёд?! Скажи ей! Ты мужик или приложение к дивану?
Виталик, наконец, оторвался от скатерти. Вид у него был несчастный, как у спаниеля, которого застали за поеданием хозяйских тапочек.
— Лен, ну... — промямлил он. — Мама дело говорит, в принципе. Павлик правда в сложной ситуации. А нам там... ну, романтика. Печку затопим, дрова поколем. Я давно хотел на природу. Может, поживем годик, пока они на ипотеку накопят? Ну что тебе стоит? Мы же люди, не звери.
Елена смотрела на мужа и чувствовала, как с глаз падают розовые очки. Причем падают стеклами внутрь. Вот оно. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет она думала, что они — команда. Что они вместе строят быт, ездят в отпуск, планируют старость. А оказалось, что Виталик — это просто большой ребенок, который боится маму больше, чем потери уважения жены. Ему проще отправить жену в холодный сарай с пауком Аркадием, чем сказать маме твердое «нет».
— Годик, значит? — переспросила Елена ледяным тоном. — А потом что? Павлик накопит на ипотеку? Павлик, который прошлый кредит на телефон брал на твое имя и до сих пор не отдал?
— Не надо грязи! — вмешалась Валентина Захаровна. — Павлик тогда искал себя в криптовалютах! Это был стартап! Не повезло просто. А сейчас он серьезный человек, у него семья! В общем так, Елена. К выходным вы должны освободить помещение. В субботу Павлик с Вероникой (или Викторией, не помню) привозят вещи. И не спорь! Я уже грузчиков заказала. На адрес вашей дачи.
Свекровь встала, поправила юбку и победоносно посмотрела на невестку.
— И убери тут все лишнее. Твои эти вазочки, статуэтки... Молодым нужен минимализм. Оставь только технику, мебель и посуду. Не будь жадиной. Всё, Виталик, пошли, поможешь мне сумки донести, я там гостинцев привезла. Кабачки. Три мешка. Будете на даче жарить.
Они ушли. Дверь захлопнулась.
Елена осталась сидеть в тишине. Рагу давно остыло. На кухне пахло кабачковой безысходностью. В голове крутилась фраза Михаила Задорнова: «Только наш человек может, перебегая дорогу на красный свет, ругать правительство за плохую медицину». Тут была похожая логика: они решили распорядиться её собственностью, потому что «так надо», и искренне обиделись бы, если бы она начала цитировать Жилищный кодекс.
Она встала, подошла к окну. Виталик внизу семенил за мамой, таща сумки и преданно заглядывая ей в глаза.
— Значит, к выходным... — прошептала Елена. — Значит, романтика и дрова... Значит, Павлику нужнее...
Внутри неё что-то щелкнуло. Не перегорело, нет. Наоборот, включилось. Это был режим холодной, расчетливой ярости. Той самой, с которой русские женщины останавливают коней на скаку и входят в горящие избы, только в современном варианте — это женщины, которые молча переписывают завещания и меняют замки.
Но просто поменять замки — это банально. Это непедагогично. Виталик не поймет. Свекровь назовет стервой и будет проклинать до седьмого колена. Нет, тут нужна игра тоньше. Тут нужна стратегия.
Елена взяла телефон.
— Алло, Лариса? Привет. Слушай, ты говорила, твой муж ищет склад для временного хранения... да, того самого. Нет, не мебели. Оборудования. Ага. Очень шумного? Отлично. Просто великолепно. Слушай, у меня есть вариант. Бесплатно. Но с одним условием...
Она положила трубку и улыбнулась. Улыбка вышла такой, что даже Джоконда бы нервно закурила в сторонке.
Вечером Виталик вернулся домой, ожидая скандала. Он втянул голову в плечи, готовясь к крикам, слезам, битью посуды. Но дома было тихо. Елена сидела за компьютером и что-то печатала. На полу стояли коробки.
— Лен? — робко позвал он. — Ты... ты собираешься?
Елена повернулась. Лицо её было спокойным, почти просветленным.
— Конечно, Виталик. Мама права. Нам нужен свежий воздух. Я всё обдумала. Ты был прав, я была эгоисткой. Павлику нужнее. Я уже начала паковать вещи.
Виталик выдохнул так громко, что занавески колыхнулись.
— Фух... Ленка, ты у меня золото! Я знал, что ты поймешь! Мама, конечно, резкая, но она добрая. Мы там, на даче, так заживем! Шашлыки, баньку построим... А квартиру ребятам оставим, пусть плодятся.
— Да-да, — кивнула Елена. — Пусть плодятся. Только, Виталик, у меня к тебе просьба. Ты езжай на дачу завтра с утра, начни там... готовить плацдарм. Протопи, воды натаскай. А я тут закончу сборы и в субботу приеду. С вещами. Чтобы Павлику не мешать переезжать.
— Без проблем! — Виталик сиял, как начищенный самовар. Он уже видел себя героем, примирившим жену и мать. — Я завтра с рассветом выезжаю!
Он даже не заметил, как странно блеснули глаза жены. Он не знал, что «вещи», которые Елена собирала, были исключительно её вещами. И он уж точно не мог представить, что именно придумала его благоверная.
Следующие два дня прошли в суете. Виталик уехал на дачу, присылая оттуда бодрые фото ржавой бочки с подписью «Будущий мангал!» и паука Аркадия с подписью «Наш сторож». Елена же развила бурную деятельность. Она упаковала одежду, украшения, документы. Технику она не трогала. Мебель тоже.
В пятницу вечером позвонила Валентина Захаровна.
— Ну что, невестка, готова? Завтра в 10 утра мои орлы приедут. Ключи оставь под ковриком, мы сами разберемся. И смотри, чтоб чисто было! Невеста у Павлика аллергик, пыли не выносит.
— Будет стерильно, как в операционной, — заверила Елена сладким голосом. — Ключи оставлю. Всего вам доброго, Валентина Захаровна. Счастья молодым.
— Вот! Можешь же быть человеком, когда захочешь! — рявкнула трубка и отключилась.
В субботу утром Елена вышла из подъезда с одним чемоданом и сумочкой. Она села в такси, но назвала адрес не дачи в СНТ «Энергетик», а уютного пансионата в сосновом бору, где у неё был забронирован номер люкс на две недели.
«Пора и мне отдохнуть, — подумала она, глядя на удаляющийся дом. — А шоу... шоу должно продолжаться».
Ровно в 10:00 к подъезду подкатила «Газель» с вещами молодых. Павлик, одетый в модные рваные джинсы (видимо, художественная вентиляция), и его невеста — субтильная дева с вечно удивленным выражением лица — выгрузились первыми. Следом, как ледокол «Ленин», выплыла Валентина Захаровна.
— Так, Павлуша, заносим диван! Аккуратнее! Это фамильная ценность! — командовала она.
Они поднялись на этаж. Свекровь пошарила под ковриком, достала ключ. Победоносно открыла дверь.
— Входите, дети мои! Владейте! Вот она, ваша крепость!
Павлик шагнул в квартиру, ожидая увидеть просторную гостиную, мягкую мебель и телевизор во всю стену. Но он застыл на пороге, открыв рот.
Квартира была пуста. Нет, мебель стояла на местах. Телевизор висел на стене. Шторы, ковры — всё было. Но посреди гостиной, занимая добрую половину пространства, стояло нечто странное. Это были огромные, промышленные стеллажи, забитые до потолка картонными коробками с надписями «Вторсырьё», «Реагенты» и «Удобрения (активные)». А между стеллажами ходили два здоровенных мужика в спецовках и респираторах.
Один из мужиков, увидев остолбеневшую семью, стянул респиратор и радостно крикнул:
— О, новенькие! Здорово! Вы грузчики? Давайте, помогайте! Нам еще две тонны гумуса завезти надо!
— К-какого гумуса? — просипела Валентина Захаровна, хватаясь за сердце. — Вы кто такие?! Что вы делаете в квартире моего сына?!
— Сына? — удивился мужик. — Не знаем никакого сына. Мы арендаторы. Елена Сергеевна нам сдала эту площадь под склад. Официально, по договору. Вот бумага. Сказала, ей деньги нужны, ипотеку за дачу закрывать. А жить тут, говорит, всё равно некому, все на природу уехали.
— Какой склад?! — взвизгнул Павлик. — Мы тут жить будем!
— Жить? Тут? — мужик заржал так, что зазвенел хрусталь в серванте. — Ну, удачи, братан. Только мы работаем круглосуточно. И это... у нас тут реагенты пахучие. Если твоя дама беременная, я бы не советовал. Вчера крыса забежала, так вышла зеленая и стихи читать начала. Шучу. Сдохла она.
Невеста Павлика тихо ойкнула и начала оседать на пол. Павлик кинулся её ловить. Валентина Захаровна стояла багрово-красная, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег бюрократии.
А на даче, в холодном домике, Виталик пытался разжечь сырые дрова, мечтая о горячем супе и не подозревая, что жена его не приедет. И что телефон её «вне зоны действия сети» на ближайшие две недели.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена. Он сто раз пожалел, что решил поддержать мамину авантюру, потому что настоящий сюрприз был еще впереди. Договор аренды — это были лишь цветочки. Ягодки Елена приберегла на десерт...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ