Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Дима подписал договор аренды, не читая. Это было ему несвойственно — человек, построивший сеть из двенадцати ресторанов, привык вчитываться в каждую запятую. Но отель «Эдельвейс» на перевале Хан-Тау стоил смешных денег, а Диме нужно было одно: место, где его никто не найдёт.
Развод с Настей высосал из него всё. Не деньги — их хватало. Не время — его было в избытке. Что-то другое. Что-то, чему он не мог подобрать слова, как ни пытался. Бизнес-партнёр сказал бы «мотивацию». Психолог — «смысл». Дима предпочитал думать, что ему просто нужен воздух. Горный, холодный, без привкуса чужих духов.
«Эдельвейс» оказался точно таким, как на фотографиях: деревянное шале в альпийском стиле, четыре этажа, сорок номеров, ресторан с камином и панорамным видом на хребет. Закрыт два года — прошлый владелец обанкротился, не пережив пандемию. Внутри всё осталось нетронутым: мебель под чехлами, посуда в шкафах, ключи в ячейках за стойкой.
И книга.
Дима нашёл её в первый же вечер, разбирая стойку регистрации. Толстая, в кожаном переплёте, с золотым тиснением: «Книга отзывов и предложений». Он открыл на последней заполненной странице.
Почерк был женским — летящим, с длинными хвостами букв. Чернила фиолетовые.
«Я прожила здесь три недели. Это лучшее, что случалось со мной за тридцать лет жизни. Горы не лгут, не предают и не уходят. Я останусь здесь навсегда. Не ищите. — Э.»
Дата — март 2022-го. За месяц до закрытия.
Дима перечитал дважды. «Останусь навсегда» — что это значит? Метафора? Или что-то другое, о чём не хочется думать перед сном в пустом отеле?
Он выпил виски у камина, послушал, как ветер стучит в окна, и поднялся на второй этаж, в номер, который выбрал наугад. Кровать была жёсткой, одеяло пахло лавандой и чуть-чуть — жасмином.
Спал он крепко. Впервые за полгода — без снов.
Утром всё изменилось.
Пыль в коридоре четвёртого этажа хранила следы. Свежие. Женские туфли — маленький размер, узкий каблук. Они начинались у лестницы и вели к последнему номеру — 412. Дима стоял над ними, чувствуя, как холодеет затылок.
Он проверил все входы вчера. Двери заперты. Окна первого этажа на щеколдах.
Но следы были. Чёткие. Настоящие.
Он подошёл к 412-му. Из-под двери тянуло жасмином — густым, сладким, живым. Он потянул ручку. Заперто.
В стойке нашёлся ключ. Руки не дрожали — Дима не из тех, кто дрожит. Но сердце стучало быстрее, чем следовало.
Номер оказался люксом. Гостиная, спальня, балкон с видом на ущелье. И он был… обжит. Не грязен, не захламлён — именно обжит. На столе стояла чашка, в которой когда-то был чай. На вешалке висел шёлковый шарф — цвета тёмного мёда. На прикроватной тумбочке — стопка книг: Цветаева, Рильке, Бродский. И фотография в рамке.
Женщина на балконе этого номера. Спиной к камере, лицо повёрнуто вполоборота — видна линия скулы, изгиб шеи, тёмные волосы, подхваченные ветром. Что-то в этом силуэте было болезненно красивым.
Дима взял фотографию и долго смотрел.
Он не стал вызывать полицию. Не стал звонить арендодателю. Вместо этого он спустился в ресторан, включил плиту — газ работал — и приготовил завтрак на двоих.
Он не мог объяснить себе почему.
На третий день он нашёл тетрадь. Она лежала между страницами Цветаевой — тонкая, в мягкой обложке. Дневник. Тот же летящий почерк, те же фиолетовые чернила.
Элла. Её звали Элла. Переводчица из Петербурга. Приехала в «Эдельвейс» после расставания с человеком, которого любила семь лет. Писала о горах, о тишине, о том, как впервые за долгое время чувствует собственное дыхание.
«Здесь я наконец слышу себя. Без шума, без чужих голосов, без его голоса. Только ветер и моё сердце. Оказывается, оно ещё бьётся.»
Дима читал, сидя в её кресле, и чувствовал, как что-то размягчается внутри — та закаменевшая штука, которую он носил в груди последние полгода.
Он читал о том, как она гуляла по хребту и плакала от красоты. Как пекла хлеб на кухне отеля и ела его горячим, с маслом, стоя у окна. Как разговаривала с горами — вслух, не стесняясь, потому что некого было стесняться.
А потом — последняя запись, за день до той, в книге жалоб:
«Сегодня я поняла, что не хочу возвращаться. Не к нему — вообще. В мир, где нужно притворяться. Здесь я настоящая. Здесь я — это я. Завтра приму решение.»
Дима закрыл тетрадь. Руки дрожали. Теперь — дрожали.
Он влюбился в женщину по её почерку. По её словам. По запаху жасмина, который не выветрился за два года — или выветрился, но вернулся, когда появился кто-то, способный его почувствовать.
Это было безумием. Но безумие было единственным, что имело смысл.
На пятый день раздался звук. Дима сидел в ресторане, нарезал овощи для рататуя — привычка шефа, руки работают, голова отдыхает — когда услышал шаги. Наверху. Четвёртый этаж.
Он поднялся медленно. Сердце — в горле. Коридор был пуст, но дверь 412-го — открыта. Он точно помнил, что запирал.
На балконе стояла женщина.
Тёмные волосы, подхваченные ветром. Линия скулы. Изгиб шеи. Силуэт с фотографии — точно такой же, до последней детали. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#горный_отель #тёмная_романтика #дневник_незнакомки #одиночество #запретное_влечение #горы #шефповар #жасмин