Когда речь заходит о советской сатире в изобразительном искусстве, прежде всего, конечно, приходят на память журналы - бессмертные «Крокодил» и «Перець», знаменитые карикатуристы - Кукрыниксы, Бор.Ефимов, Дмитрий Моор и другие.
Станковая живопись тех десятилетий, однако, не особо жаловала сатирические сюжеты (в отличие от передвижников, например), предпочитая, скорее, мягкий юмор. Но сегодня я хотела бы показать вам полотно именно с сатирическим сюжетом, тем более, интересное, что отношение к нему менялось с течением времени. А те из вас, кто успел пожить в Советском Союзе, полагаю, вспомнят и саму социальную причину - живую и острую.
Итак, дамы и господа, сегодня у нас на повестке - драма распределения после института.
Кажется, что эта фурия сейчас проломит своему несчастному благоверному голову половником или разобьет о него тарелку - или и то, и другое сразу. Дама в дорогом японском шелковом халате орет так мощно, что даже домашний котик в ужасе спасается, вскарабкавшись на старинные часы. Что конкретно она орет - мы тоже понимаем, нам в помощь - название картины.
В доме - комфорт и дорогая, по тем временам, обстановка, картины в рамах на стенах, портьеры, а на столе, несмотря на холодное время года (девушка справа - в пальто), - ваза с фруктами, причем, не просто яблоки, а даже и виноград. Хозяйка дома - в ярости, а также в тяжелых, практически вечерних, серьгах, крупном перстне и перманенте, который, совершенно точно, не сама себе на бигуди крутила. Обед (обычный, ежедневный) подается в столовом сервизе, с супницей, все честь по чести. То есть, у этой семьи все хорошо с точки зрения «распределения материальных благ».
Вопрос в другом распределении. В том самом, закон о котором приняли в сталинские «счастливые 30-е», на волне индустриализации. В 1933 году вышло постановление ЦИК «Об улучшении использования молодых специалистов».
В чем состояло улучшение? Ответ был таков: с целью недопущения перехода вчерашнего студента на продолжение обучения, в аспирантуру, «Все оканчивающие высшие учебные заведения и техникумы молодые специалисты обязаны, как обучавшиеся за счет государства, проработать в течение пяти лет в определенных пунктах на производстве по указанию народных комиссариатов, в ведении которых находятся соответствующие учебные заведения».
И вроде бы, выглядит справедливо, и страна отчаянно нуждается (и еще десятилетия вперед будет нуждаться) в молодых специалистах, и особенно - на великих стройках коммунизма и в новых городах, но…
Если молодой человек или девушка из маленького городка или из села, отучившись где-нибудь в Ленинграде, Киеве или Минске, получал распределение в пусть не столичный, но сравнительно крупный и культурный город типа Рязани или Клайпеды, мог почитать себя счастливчиком: поживет некоторое время в общежитии, а потом получит комнату или квартиру в новом доме, непременно будет продвинут, при хорошей работе, по карьерной лестнице (именно, чтобы остался на новом месте, не стремился уехать или искать что-то другое), то есть, в принципе, старт для таких ребят был довольно неплохим, то вот домашние столичные мальчики и девочки (и их нежные родители, в массе своей) воспринимали распределение как жестокое и незаслуженное наказание. И да, могли отправить и в глухое село с деревянными нужниками, и в крошечный захолустный город с единственным кинотеатром. Или из радостной, пахнущей морем и цветами Одессы - в далекую суровую Сибирь.
Избежать распределения было невозможно. Почти.
Но и в СССР, как всегда и везде в истории человечества, все, конечно, были равны - однако, некоторые равнее. Имея нужные связи и авторитет (или заранее позаботившись о них), можно было получить для своей детки-конфетки место в родном городе, чтобы чадо продолжало жить дома, в уюте и комфорте, среди знакомых людей. Разумеется, ежегодно мест на предприятиях любой из столиц было несоизмеримо меньше, чем выпускников институтов, здесь, действительно, нужно было хлопотать, суетиться, да и представлять собой значимую персону - так или иначе, «нужного человека», который сумеет, в свою очередь, оказаться полезным.
И именно этого не сделал злосчастный хозяин дома. Очевидно, человек с некоторым влиянием, судя по антуражу и нарядам супруги и дочки, не исключено, что принадлежащий к совноменклатуре, он то ли не сумел, то ли не пожелал (не завидую ему в этом случае) позаботиться о «правильном» распределении кровиночки, а возможно, пропустил важный срок, когда надо было заняться этим вопросом.
Китаев, художник, предпочитавший писать патриотические военные сюжеты или счастливые картины советской жизни, внезапно выбрал жанровую сатирическую тему -и, согласитесь, блестяще воплотил замысел в жизнь. От бешеного замаха женщины в алом хочется спрятаться не только седому мужу или серому котику, но и зрителю. Девица в дорогом пальто и модных туфельках, картинно-обессиленно упавшая в плюшевое кресло, расстроенная бабушка, утешающая свое плачущее золотко (кстати, именно по фигуре бабушки считывается происхождение семьи, она так одета и держится, что советскому человеку ясно видно: это - первое поколение в городе), - всех их Китаев выписывает с чувством и толком.
Эту работу Китаева встретили, надо сказать, без восторга. Обвиняли в подражательстве передвижникам, например.
Вот, как мы любим, голос современника.
А. Каменский. Тема и образ. Журнал «Искусство», 1955, 12 номер:
«Случается, что уже в самом процессе исполнения произведения его идейная перспектива искажается, и оно приобретает совсем не тот смысл, который художник хотел в него вложить. Вполне резонным, скажем, было желание А. Китаева осудить тех молодых людей, которые ищут легких путей в жизни, беззастенчиво прибегают к протекции и иным бесчестным приемам, дабы раздобыть теплое местечко, не уезжать после окончания института из столицы… Но что видит зритель в создании Китаевым на полотне? В этой крикливой, прямо-таки смакует «красивые» детали тщательно выписанного интерьера, оставленного по всем законам мещанского вкуса. Смакует он и кухонно-скандальную сцену: мать семейства, донельзя вульгарная баба, замахивается половником на своего перепуганного мужа, которые не сумел устроить дочку в столице.
По сути дела, художник не разоблачает, а лишь бытописует мещанский уклад жизни. Поэтому картина может вызвать лишь хихиканье, а не презрение зрителя к затхлому обывательскому мирку».
Недостаточно обличил, в общем, художник. Недоработал, не постарался, теперь зритель залюбуется интерьером и нежным личиком девушки - и недозапрезирает мещан.
Кстати, как считаете, друзья, хозяин дома сдастся? Побежит выручать свою принцессу от работы на каком-нибудь станкостроительном заводе или в железнодорожной больнице на Урале?
Мне кажется, побежит. Не только из-за воплей жены: с дочкой не захочет расставаться на долгих 5 лет. Балованная, ласканная и залюбленная барышня выросла, таких не бросают в самостоятельную жизнь.
А вот в 90-е годы о той же самой картине писали уже совсем иначе. Сменился ракурс, сменился менталитет, и на полотне видят совсем другие вещи.
Л. Титов. Необычное в обычном. Юмор в искусстве. – Журнал «Юный художник», 1996, №5.
«В первый послевоенный период люди, натерпевшись невзгод и насмотревшись на ужасы недавнего прошлого, вздохнули, наконец-то, свободно, радуясь наступившей мирной жизни. В отечественном искусстве робко наметились тогда тенденции, которые, к сожалению, не получили развития. Одной из таких заметных работ этого направления стала экспонированная на всесоюзной выставке 1954 года картина выпускника Суриковского Института Ахмета Китаева «Родное дитё на периферию?!». Эта небольшого размера сценка вполне соответствовала призыву те времен: «Нам нужны новые Гоголи и Щедрины». Композиционно она построена на сопоставлении двух пирамид. Вершиной одной из них является высоко поднятый суповой половник, а боковыми сторонами: согбенная спина хозяина квартиры, затюканного семейными неурядицами, вознамерившегося после трудового дня поужинать, и воинственно настроенной, сильно располневшей его супруги в красной, словно рубаха палача, халате. Вторая группа образована фигурами доброй бабушки и театрально полулежащей в кресле дочки, известившей родителей о своем неприятном после завершения института назначении на трудовую деятельность куда-то далече. Не обошлось здесь и без кошки, хранительницы домашнего уюта. В испуге она вскарабкалась на антикварные часы. Каких только порицаний и насмешек не претерпела эта картина! Автора ее обвиняли в мелкотемье и литературщине, рабском удвоении натуры, отсутствии современного понимания экспрессии и динамики, любых видов условностей, неудачном цитировании устаревших передвижников. Но как раз именно эти стороны произведения сегодня, по прошествии более сорока лет, и составляют его несомненную привлекательность. Конечно, даже мастерски рассказанный анекдот или живописно-сценический фарс о повседневных бытовых неурядицах вряд ли могут претендовать на эпически образную художественную масштабность. Но понятие «современность» в наши дни претерпевает изменения. Вполне вероятно, что наступающий XXI век в снова возвысит рол в изобразительном творчестве станковой картины. Пройдя через очистительный период увлечения новациями, она снова обратится к жанровой сюжетности, правдоподобию и «вещности» видимого мира, а, следовательно, и к юмористической подаче событий, изображению, как говорится, необычного в обычном».
Посмотрите на эту женщину внимательнее, друзья. Она не такая уж злобная и вульгарная ведьма… ей страшно. Она боится за свое дитя и всеми силами пытается защитить дочку.
Вот такая сцена из 50х годов прошлого века сегодня предстала нашим глазам, и раз мы, спустя столько лет, готовы обсуждать этот сюжет, значит, художник был прав, написав для нас свою сатиру маслом.
А у меня на сегодня все, спасибо, что заглянули. Да сопутствуют вам успех в ваших делах и удача - на ваших дорогах, дамы и господа!